Барбара Бреттон - А может, в этот раз?

Сводил. Когда-то. Дело прошлое. Вот в чем ключ.

Стюардесса принесла кофе с таким видом, как будто собиралась вручить Джо корону, но он едва ли оценил ее старания.

Две последние недели он безуспешно старался понять, что изменилось в Кристине, и только сейчас понял: пропал огонек, живой интерес и задор, всегда жившие в ней.

Нет, эта женщина с неестественно яркими синими гла­зами и осветленными волосами выглядит вполне благопо­лучно. Она так хорошо играет свою роль, что Джо, быть может, так ничего и не заподозрил бы, если бы не увидел ее спящей.

Даже Кристина оказалась бессильна удерживать кре­пость в отсутствие надлежащих защитников. Во сне лицо ее менялось: черты утрачивали жесткость, подбородок уже не казался таким упрямым. На мгновение он увидел перед со­бой девочку, в которую безоглядно влюбился когда-то, ту, ради которой готов был отдать всего себя без остатка. Он почти наяву представил, что они снова студенты Колумбий­ского университета, что они спорят об этических нормах, лежа нагими под лоскутным одеялом – подарок матери Кристины к Рождеству.

Но прошлого не вернуть. У Кристины новая жизнь, новые друзья и новая карьера, которая должна привести ее к вершинам успеха. Как ни старайся, ничего не изменишь: он бывший муж, и все тут. В жизни Кристины он уже отыграл свою роль. А она не из тех, кто станет возвращать­ся к отброшенному сценарию.

Кристина изменилась, а он остался тем же, кем был: борцом с ветряными мельницами.

Если посмотреть на вещи с этого угла зрения, возмож­но, стоит признать, что жизнь Джо все же была смята навек той самой лавиной.

Радостное возбуждение, которое Кристина испытывала всякий раз, когда самолет шел на посадку и становилась видна высвеченная огнями полоса аэродрома, сейчас уступило место ощущению, будто она движется навстречу своей гибели.

Я должна была им сказать, повторяла про себя Крис­тина, снимая с полки ручную кладь. Но как трудно было заставить себя позвонить отцу в Неваду, чтобы сооб­щить о том, что Джо намерен привезти на годовщину их с мамой совместной жизни свою новую жену. Как можно было заставить себя сделать этот звонок? Кри­стина слышала, как радостно звенел голос сестры, когда она разговаривала с Мак-Марпи. Легко представить, как после этого разговора она рассказывала родителям о том, что Кристи и Джо, возможно, снова будут вместе. Кристина будто наяву видела, как светятся радостью глаза родителей при мысли о том, что их младшая дочь и любимый зять воссоединятся.

– Этого не случится, – не замечая, что говорит вслух, пробормотала Кристина. – Не в этой жизни.

– Что не случится? – участливо поинтересовался Слейд, следом за Кристиной поднимаясь с места.

– Не спрашивай, – мрачно отозвалась Кристина. – Мои родители ничего не знают о Марине. Насколько я понимаю, они строят насчет нас с Джо радужные планы.

– А не следовало бы? – с невинным видом спросил Слейд.

– У него есть жена. Ты этого не заметил?!

– А если бы не было, то что?

– Господи прости!

Кристина едва не заехала ему сумкой по голове, но во­время одумалась.

– Единственное, что меня сейчас заботит, – это реак­ция моих родителей. Своим появлением мы внесем смятение в их души.

Все сказанное в большей степени относилось к отцу. Действительно, чтобы дожить до золотой свадьбы, надо верить в истины типа: «все к лучшему в этом худшем из миров» и «разделить нас может только смерть».

– Ничто не вечно под луной, – отозвался Слейд. – Почему ваш брак должен быть исключением?

Тот же вопрос Кристина периодически задавала себе с того самого дня, как ушла от Джо. В конце концов любые отношения рано или поздно себя изживают, но как объяс­нить это родителям? Она представила себе залитое солнцем ранчо, где жили отец с матерью, их радость в предвкушении приезда Кристины и Джо. Что же делать, когда они побе­гут встречать машину, готовые обнять младшую дочь, все­гда проявлявшую задатки вундеркинда, и зятя, который всегда и везде бывал «на коне»?

– Кристи! – воскликнет отец, подходя к ней с рас­простертыми объятиями. – Позволь мне обнять тебя, де­вочка.

И она уткнется носом в его фланелевую рубашку и вдох­нет знакомый запах: смесь запахов солнца, душистого мыла и кожаной упряжи – запах, который может принадлежать только ее отцу, и никому более.

– Ты такая худенькая, – продолжит он. – Надо, чтобы мама подкормила тебя немного.

И вот тогда все и случится. Отец увидит Джо. Он весь засветится от счастья и раскроет свои объятия навстречу бывшему зятю, но в это мгновение из машины вылезет Марина и, как обычно, окинет Сэма своим мрачным взгля­дом. Кристина ругала себя на чем свет стоит: как ей вообще могло прийти в голову, что она должна бежать из Нью-Джерси.

Вся компания встретилась у игровых автоматов, где па­рень в бейсбольной кепке творил чудеса, забрасывая чет­вертаки в каждый из автоматов и быстро-быстро орудуя руками.

– Добро пожаловать в Лас-Вегас, – не без ехидства сказала Кристина, и как раз в этот момент парень заорал от восторга и на поднос из «однорукого бандита» посыпалась мелочь.

– Мерзость, – поморщилась Марина. – Бездумная трата денег.

– Есть у кого-нибудь четвертак? – спросил Слейд, обшаривая собственные карманы.

Джо между тем уже закинул монетку в одну из «адских машинок».

Кристина, чувствуя, что справляться с нарастающим раздражением становится все труднее, опустила сумки на пол и со словами «покараульте вещи, я возьму машину» тряхнула Джо за плечо. Джо пробормотал нечто невразумительное: он был весь в игре. Кристина ткнула его кула­ком под ребра.

– Ты что, меня не слышишь? Хочешь, чтобы вещи украли?

– Я посторожу, – предложила Марина.

– Спасибо, – сказала Кристина, к собственному удив­лению, не обнаружив в душе никакой враждебности к де­вушке. – Боюсь, что эти двое подрастеряли в полете остатки мозгов.

– Я разочаровалась в Джозефе. Я думала, он более нравственный человек.

– Жизнь полна разочарований, – сказала Кристина, уходя. – Привыкай.

Марина села прямо на багажную сумку Джо и, подпе­рев рукой подбородок, смотрела, как ее муж и Слейд пре­пирались по поводу правил игры у автомата под символическим названием «Прикосновение царя Мидаса». Она вовсе не хотела обидеть Кристину, высказавшись в таком ключе о Джозефе, и реакция оказалась столь же нео­жиданной, сколь и циничной.

Все факты говорили в пользу того, что развод произо­шел исключительно по вине Джозефа. Если это не так, то почему Кристина испытывает такую душевную боль? Боль, которую невозможно не заметить. Должно быть, он совер­шил какой-то ужасный проступок, что-то незабываемое, что-то такое, после чего они не могли больше оставаться мужем и женой.