Клеймо бандита - Любовь Попова
— Абрамов, ты что прискакал. Мы еще не закончили…
Я вроде слышу слова где — то на фоне, но в ушах белый шум.
Промежность Сони абсолютно чистая.
Без единого волоска.
И меня торкает. Настолько, что я как дебил молчу и смотрю туда.
Соня все понимает, закусывает губу и ноги сводит. Но поздняк метаться.
— Вышли все.
— Абрамов! Мы еще не закончили!
— Успеете! До вечера Вышли, я сказал!
Мгновение и все испарились, бросая на Соню сочувствующие взгляды.
Конечно они все понимают, но никто из них ей не поможет. Никто. Потому что каждый в этом гребаном мире думает только о своей заднице. А я уже кучу времени думаю о заднице одной занозы.
Смотрю на Соню.
Ей уже сделали маникюр, педикюр.
На лице мученическое выражение.
— Желаю тебе тоже проэпилироваться.
Усмехаясь.
— Жестоко, — подхожу к ней плотною и по ноге гладкой провожу. Кожа бледная тут же мурашками покрывается, но меня больше интересует то, что между ног.
Я так долго хотел увидеть ее щель гладкой, что крыша ехала.
— Абрамов, ты же не будешь меня трахать здесь, — она тоже лицемерка. Ее голос, вспыхнувшие щеки, все говорит о желании, о том, что она хочет меня.
Но разве она признается?
Нет, будет из себя мученицу строить.
Тяну пальцы к чуть покрасневшим половым губкам, но абсолютно гладким. Сука, идеальным. Таким же, как все в ней.
— Ноги раздвинь, — требую, хватая за лодыжку, а она упирается. Всегда упирается.
— Не надо! Не здесь!
— Ты слышала меня? — толкаю ее бедро, чтобы открылась мне. Охуеваю от того, какая она уже влажная. Сейчас даже трогать не надо, видно, как капля прозрачная вытекает. — Сука лживая. Нахуй ты врешь.
— Это физиология.
— Думаешь с любым у тебя мужиком так будет?
— Определенно, — сглатывает она, но взгляд так и не поднимает. Смотрит туда же, на то как мои пальцы к ней приближаются.
— Нихера. Всегда будешь сравнивать, — цежу сквозь зубы и по складкам мокрым провожу. От запаха дурею. Просто кайф. Чистый. Незамутненный, как только что привезенный кокс. От которого штормит.
Ноги ее поднимаю и чуть закидываю, открывая для себя сладкие ворота.
Вот рту скапливается слюна, а я уже, не думая, просто ртом накрываю щель, щелкая по клитору кончиком языка.
— Абрамов, нет, — только и шипит она, пытаясь оторвать мою голову от себя, но я вжимаю пальцы в ее ягодицы, жестко фиксируя. Сначала пытаюсь понять, как работать языком так, чтобы она кончила. Чтобы запомнила этот момент навсегда. И всех, всех своих мужиков сравнивала со мной. В мою, сука, пользу.
Сонька извивается, кидает голову из стороны в сторону, губы кусает, кулак закусывает, пока я усиленно жру ее дырку. Сладкая такая. Соки прямо в рот текут. А клитор все тверже. До меня доходит что конкретно делать. Хлещу четко по нему снова и снова.
Мгновение, и выталкиваю из нее протяжный стон. Почти не замечая, как она скальп с меня снять пытается.
Кончает тихо, как мышка, а мне хочется, чтобы орала. Мое имя. Только мое.
— Вечером будешь кричать, пока я тебе буду отлизывать, — облизываю губы, проводя пальцами по ее остро стоящим соскам. Они даже сквозь простынь торчат.
— Нет, — хрипло как никогда и с издевательским смехом. — Вечером ты будешь ждать, пока мне будет отлизывать кто — то другой.
Как в асфальт вкатала. Еще и смеется. Сука.
— А ты я смотрю, ждёшь не дождешься, да? — с силой пальцы вставляю. В узкую дырку толкаюсь, чтобы заткнулась хочу.
— Больше всего на свете хочу трахнуться с другим. Сравнить.
Этот ее взгляд. В нем нет страха. Только голый цинизм. Быстро учишься, малыш. А у тебя хорошие учителя. Хочется ее ударить, стереть это самодовольное выражение с ее лица, но я отхожу и бросаю в нее салфетку.
— Подотрись. Гигиена превыше всего.
Выхожу из этого царства красоты и бросаю на ходу ждущей в холле Илоне.
— Пусть врач ее посмотрит.
— Разумеется, — кидает мне в след, и я толкаю стеклянные двери.
Нихера не понимая, что в моей башке творится. Во рту все еще сладкий вкус ее оргазма, а в мыслях ее слова.
Чем быстрее я ее сплавлю, тем лучше.
Иначе себе заберу.
С потрохами.
Но тогда пизда моему бизнесу, пока я буду пизду Сони вылизывать.
Меня столько народу нагнуть хотят, что Соня в момент превратится в разменную монету.
Прыгаю в тачку и окна открываю.
Закуриваю, долго пропускаю через себя дым, пытаясь собрать ту головоломку, которую мне подкинула своим появлением Соня. Головоломку и охеренный геморрой.
Но она вроде смирилась, готова уйти в руки к другому, и этот это противоестественно злит. Этого ведь добивался, этого хотел.
Избавиться и жизнь ее устроить.
Потому что нельзя так жить. Нельзя блядь.
Принимаю звонок от помощника и называю ему имена пацанов, которых принимаем на работу.
Потом еще долго сижу, сам набирая тех, с кем нужно встретиться и дела решить. Обговариваю вопросы с помещением на набережной и ремонтом в нем. Не замечаю, как за делами проходит еще пара часов и уже названивает Сверхов, которому я обещал новую девочку.
В этот момент я неосознанно поднимаю взгляд, думая про Соню и почти задыхаюсь, замечая ее на пороге клиники.
Даже не ее, а копию той Сони, которая пришла в мой клуб и владела мыслями эти два месяца. Легкий порыв ветра встрепенул светлые закрученные пряди. Вроде ничего не изменилось, а изменилось все. Макияж сделал ее старше, как и каблуки, на которых она стояла неуверенно, словно боясь сделать шаг. Пальто до колен и строгая юбка, что мелькала снизу, просто вынесли мозг.
Про таких говорят, девочка высший сорт. И если Катя хотела окунуть ее в грязь, то явно из зависти, потому что золото и в дерьме останется золотом.
Она шла рядом с Илоной, которая, я так понял, давала напутствие.
Вышел их машины, пытаясь хоть как-то дышать при мысли, что все это достанется другому. Что сегодня пальцы Сверхова будут распаковывать подарок, который уже вскрыл я и снова перевязал ленточкой.
Она подходит ближе, а я чувствую не ее запах детского шампуня, а аромат дурацких сладких духов.
— Держи спину прямо и помни, это мужики тебя хотят и будут делать все, ради тебя.
— Достаточно, —
