Клеймо бандита - Любовь Попова

— Соня, — на пороге появляется тот, о ком все мои мысли. И страх и ужас и дикая ненависть и обжигающая нервные клетки — страсть. Дурацкий коктейль? — Живее давай.

Его взгляд тянется по моему телу и сейчас мне кажется, что он снова захочет меня взять. Но нет, уходит, у дверей грохает ключами, замками, телефоном, обо что — то ударяется, матерится.

Дура, дурой. И почему мне так весело сегодня. Наверное, потому что сегодня я с Абрамовым последний день.

Наконец выхожу из душа, не потрудившись высушить убираю волосы в хвост и иду искать свои вещи. В кабинете все так и валяется. Полный разгром. Джинсы находятся сразу — надеваю. Вот футболка, а вот и лифчик.

Пытаюсь достать из-под стола.

— Соня, — в этот момент появляется Абрамова. — Ты блять, издеваешься? Что ты там забыла?

— Лифчик ищу, почти достала.

— Это ты меня достала, — чувствую прикосновение к телу. Большие руки нажимают на поясницу заставляя прогнуться. — Сильнее.

— Ты говорил, мы спешим, — напоминаю, хотя и замираю в его объятиях. Наверное, это на меня действует волшебство слов «последний» сегодня все в последний раз.

Абрамов дергает меня к себе, так что чувствую его каменный стояк, его горячее дыхание на пояснице, собственные зубастые мурашки, которые помахав мне устремляются в низ живота. Туда, где уже влажно и горячо.

Ничего, ничего. Только бы скорее подальше от него оказаться, и я забуду про его это магическое действие на мое тело, когда даже сквозь боль ощущается желание. Дикое, неуемное, опасное.

— В следующий раз ищи что — нибудь под столом голая, с широко раздвинутыми ногами, чтобы у клиента башню крыло. Все, — он шлепает меня по заднице, и я чувствую жар даже сквозь джинсовую ткань. — Вставай, жду у двери.

Он уходит, а я врезаюсь лбом в ковер на полу и сжимая зубы рычу от бессилия. Я реально ждала, что он меня сейчас возьмет. Дура! Господи, ну почему я не могу просто его ненавидеть, без всяких этих дебильных желаний.

Через три минуты я готова, и мы выходим. Спускаемся на парковку и садимся в его машину. На дороге за нами тут же начинает следовать еще одна машина. С ним всегда рядом кто — то и мне дико хочется спросить почему, но вместо этого я просто таращусь в окно, чтобы не замечать, как уверенно он ведет машину, как спокойно лавирует в потоке, словно его не замечая, как с ним не страшно, хотя он порой тормозит очень резко. Раньше я этого не замечала, не думала. Просто смотрела и неосознанно впитывала с ним каждую секунду. Опять эта чертова магия «последнего дня».

— Будешь так смотреть никто платить не будет. Ты же всем видом даешь понять, что готова раздвинуть ноги бесплатно.

Сволочь, но хорошо, что он это говорит, а то в этой магии легко заблудиться.

— Спасибо, учитель. Буду смотреть на всех, как ты, словно они дерьмо под моими ногами.

— На тебя я не так смотрю, — говорит он, а мне тут же хочется выстрелить вопросами «А как?!» Как вообще смотрят на ту, кого насиловали и силой заставляли испытывать удовольствие, словно подсаживая на никому не известный вид героина. И у меня уже ломка, потому финал все ближе.

Он тормозит возле крупного двух этажного здания, именуемого «Эстик-центр».

— Выходи. Илона тебя уже ждет. Будет делать из тебя достойную продажи девочку.

— Отлично. Уже надоело быть только достойной дурацкого сутенера, — фыркаю в ответ и успеваю выйти до того, как он схватит меня за руку. Обиделся, надо же.

На пороге меня действительно встречает некая Илона, судя по бейджику. Осматривает с ног до головы, но что удивительно я не чувствую в ее взгляде негатива. Скорее жалость. Мол, привезли следующую тушку на убой.

— Я Илона, а ты я так понимаю.

— София.

— Есть аллергия на что — то, Соня? — спрашивает он и быстро расписывается в каком — то документе, потом кивает на широкий коридор и ведет меня по нему.

По коже мурашки передают привет. Все такое стерильное и светлое. Ни одного пятнышка. Страшно немного, потому что все это напоминает лабораторию, в которой над людьми проводят опыты. И плакаты с неизвестными мне названиями и женщинами на них, чьи улыбки до ужаса неестественны.

— Соня?

— Вроде не было.

— Сразу хочу предупредить, некоторые процедуры могут быть неприятными. Болезненными, — тормозит она перед кабинетом, на котором написано, что — то на английском.

— Я под Абрамовым лежала, мне не привыкать к боли.

Илона даже тормозит на это мое заявление. Смотрит внимательно.

— Странно. Он вроде не отличается жестокостью в постели. Что — то изменилось.

— Очевидно.

— Ладно, не будем о грустном. Феи мои, принимайте, очередную золушку. Давайте сделаем из нее красотку, — говорит она, открывая дверь большого светлого кабинета. Здесь несколько девушек. Причем самых разных, от миниатюрных, до крупны, от светлокожих, до совсем темных. И могу сказать, что их улыбки создают приятную атмосферу. Здесь столько света и тепла, что мне уже не так страшно.

— Да, сегодня отмени, завтра буду там, — вздрагиваю от звука его голоса и оборачиваюсь в то момент, когда дверь закрывается. Он падает на кушетку, разговаривая с кем — то по телефону. И что? ОН будет ждать? Зачем?

Глава 22

*** Захар ***

На работу хотят устроиться несколько новых пацанов. И я не против. Самое главное, чтобы у них с мозгами было все нормально. Чтобы не отмороженные.

Если и сидели, то по обстоятельствам, а не за разбой.

Да, я знаю, это лицемерно, учитывая мое прошлое, но одного психа в команде достаточно.

А именно им я всегда себя чувствовал.

Знаю, что долго не протяну в этом мире. Либо сяду, либо убьют те, кому поперек горла встал.

Я не слишком обольщаюсь насчет судьбы таких как я.

Пока жду Соньку с ее процедур, просматриваю «резюме» парней. В них указано, за что сидели.

Все в основном по малолетке. Как и я сам.

Такие никому в этом мире не нужны. Не важно за что, но если ты сиделец, то каждый считает своим священным правом плюнуть тебе в спину и показать свое превосходство.

Один мне точно не подходит.

Поджег. Поджигатели самые опасные, потому что они знают, что сжигают людей заживо.

В этот момент я вдруг слышу очередной крик Сони и вскакиваю.

Что за хуйня. Сколько можно?

Забегаю в адскую комнату пыток и вбиваю в пол пятки.

Соня лежит нагая, прикрытая лишь тонкой простынкой,