«Реми Мартен» - Светлана Полякова

передничке, дико вращая глазами, загадочно пропела, глядя прямо на меня:

— А для сексуальной окраски рождественские колбаски…

Эти странные «колбаски для сексуальной окраски» отвлекли меня от основного предмета моих размышлений. Как человек, занятый литературным трудом, я невольно попыталась вникнуть в данный словесный образ обнаружила нечто кошмарное в своем невольном видении. С одной стороны, это было крутое «порно», а с другой — фильм ужасов. Девицы же на экране продолжали извиваться и громко настаивали на «окраске рождественских колбасок», и я невольно уставилась на экран, пытаясь понять, что же они все-таки имеют в виду. Может быть, это я такая испорченная девица?

Когда я всмотрелась, то невольно вздохнула. Вакханалия с этими идиотскими колбасками происходила в райковском ресторане! То есть именно Райков являлся основным заказчиком данной рекламы.

Некоторое время я старательно пыталась найти ему оправдание, но неумолимый Фрейд настаивал на том, что я связалась с сексуальным маньяком, в фантазиях которого преобладают садистские образы, такие как «отрезанные гениталии, положенные на тарелку».

Брр… Этак и до безумия недалеко. Вот и сбудется «кофейное гадание» с пятнами Роршаха.

— Нет уж, постараемся сопротивляться…

Я разогрела чайник и заварила себе кофе. Настроение теперь было напряженным, и идти мне никуда уже нс хотелось. Чтобы немного расслабиться, я включила музыку. Меня всегда успокаивает Гребенщиков. Знаю, что многие граждане его терпеть не могут, но это их проблемы…

«Сарданапал — надменный азиат», — пела я вместе с ним, и отчего-то образ Сарданапала страннейшим образом слился воедино с моим Райковым, хотя и не был он похож на этого Сарданапала. Хотя как знать? Я же никогда не имела счастья лицезреть Сарданапала. Вообще я слишком много о нем думаю, о Райкове. Вряд ли эта фигура судьбоносная в моей жизни.

— Нельзя так зависеть от случайных встреч, — прошептала я, закуривая. — Мало ли кого нелегкая принесет…

Постепеннo я успокоилась.

Когда спустя полчаса в дверь позвонили, я была уже совершенно спокойна. Тем более, что на этот раз была уверена, что за дверью стоит Райков, к которому я уже начала привыкать.

— Я никуда не пойду, — сообщила я сразу. — У меня волосы не высохли, а фен я сожгла…

Он только пожал плечами и улыбнулся:

— Хорошо. Желание дамы — закон.

— Никакая я тебе не дама, — проворчала я. — И закон получается не мои, а фена… Я же его не нарочно сожгла.

— Ладно. — Он покорно наклонил голову. — Но все равно даже желания твоего фена для меня закон. Может быть, я все-таки войду?

— Входи, — посторонилась я. — Раз уж я испортила тебе вечер, придется мне напоить тебя кофе.

— Да уж придется, — рассмеялся он.

И снял куртку.

— Кофе только растворимый, — предупредила я. — И простой «Нескафе». Никакой не «голд». И не «амбассадор».

— Догадываюсь.

— Мы же не олигархи какие…

— Вообще-то я тоже не олигарх, — признался он. — И никак не пойму, почему ты меня называешь все время олигархом. Выдаешь желаемое за действительное?

Ага, он у нас еще острит! Я решила не реагировать. В конце концов, я — представительница интеллигенции. Надо быть выше…

Я сделала кофе, достала печенье и даже нашла конфеты. «Мятные».

— Вина нет, — мрачно сообщила я. — Водки тоже…

— Жаль, — огорчился он. — Может быть, сходить?

— Нет уж, — сказала я, испугавшись, что он и в самом деле пойдет за водкой. И тогда мне уже не отвертеться… Напьется и начнет приставать прямо на моей территории.

— Ладно, удовлетворимся кофе… — произнес он.

Мы некоторое время молча пили кофе. Он меня разглядывал и улыбался, а я краснела, бледнела и бесилась. «Господи, — тоскливо думала я, — и почему каждый раз, когда мне хочется выглядеть умной и независимой, выходит все наоборот?» Я почти не сомневалась в том, что вам у меня сейчас совсем даже не умный. Идиотский у меня вид. И краснею я вечно некстати.

— Я поставлю музыку, — предложила я. И, нс дожидаясь его согласия, вскочила и бросилась к компьютеру. Он же у меня, бедненький, на все руки от скуки… Только кухонным комбайном еще не был.

Включила я первое, что попалось под руку. А это оказался саундтрек к «Черной кошке, белому коту».

«И очень даже хорошо, — обрадовалась я. — Бреговича этот попсовый тип долго не вынесет».

Я, правда, вспомнила про Рахманинова, но тут же успокоила себя — Рахманинов все-таки ближе и понятнее.

Так и вернулась на кухню под сербско-цыганские песни. И уселась напротив него. Настроение у меня мгновенно улучшилось.

И тут он меня снова удивил.

— А фильма у тебя нет? — спросил он, глядя в мои глаза с легкой насмешливой улыбкой.

— Какого фильма? — невинно поинтересовалась я.

— Кустурицы, — ответил он. — «Черная кошка, белый кот»…

Наверное, я не смогла скрыть потрясения. Потому что он рассмеялся.

— Саша, — сказал он, — может быть, хватит меня проверять? Я нормальный. Такой же, как и ты. Если я занимаюсь бизнесом — вовсе это не означает, что я какой-то придурок. Так вышло… Скажем так, мне были нужны деньги. Вот и все…

— Ага, — кивнула я. — Ты купил грязную картошку за пять копеек. Помыл ее и продал за десять копеек. На эти деньги ты купил две грязные картофелины, помыл их… И так далее. Я знаю эти сказки.

— Картофеля в моей практике не было, — признался он. И чем я занимался, давай не будем вспоминать… Тогда мне это казалось единственным выходом. Кстати я не люблю человека, который помог мне встать на ноги. Но сейчас даже к нему отношусь более терпимо. В конце концов, каждый сам отвечает за своя грехи. Я не могу его судить — сам такой же, как он… Но теперь все будет по-другому, Саша!

— Только не надо мне исповедоваться! — взмолилась я. — Я не священник.

— Я как-то и не собирался, — покачал он головой, — я вообще бы предпочел, чтобы мое прошлое тебя не касалось. Умножающий знание — умножает печаль.

Мы снова замолчали Как говорит мама, «тихий ангел пролетел». За двадцать минут у нас в комнате скопилась целая стая тихих ангелов.

— Знаешь, — сказала я наконец, первой нарушив святость тишины, — деньги мне тоже нужны. И еще они нужны детям. Старикам. Тебе не мерзко oт тогo, что ты имеешь в избытке то, чего многие не имеют вообще?

— Но это уже не моя вина, — поднял он высоко и возмущенно брови. — Я ведь плачу налоги. А куда они потом деваются, спрашивай не у меня. Я работаю, Саша, давай вообще не будем говорить на эту тему. Я знаю все, что ты мне скажешь. И ты догадываешься, что могу сказать тебе я. Я не ангел.