Сломанная любовь - Евсения Медведева

– Проси сильно, мамочка…

Я тогда зажмурилась, но не потому, что желание загадывала, а чтобы слёзы сдержать. В воспоминаниях стал всплывать мой Королёк, что смолил коричневые сигареты с ароматом жженой горькой вишни, а через две недели он поймал меня на пыльной просёлочной дороге в сторону «Яблоневого»… Навизуализировала? Или Шура Кузнецова права, паровозики и карамельки работают?

Достала из кармана ключи, уже даже не беспокоясь о том, что эта квартира в профессорском доме давно не была моей. Всё равно было… После очередной стычки с Королёвым, что шантажом заманил меня в нашу любимую кондитерскую, внутри горели пожары гнева… Я, как дракон, готова была испепелить каждого, кто попадался на пути, поэтому и побежала за сыном, чтобы хоть немного успокоиться, утонув в его по-волшебному синих глазах. Только они были моим плотом, что мог вытянуть из закручивающегося водоворота реальности. Не утону!

Даже не заметила, как открыла дверь ключом… В квартире, как всегда, пахло цитрусом, потому что утренняя влажная уборка с несколькими каплями эфирного масла была ритуалом матери. Вдохнула и вздрогнула… Эта квартира стала чем-то чужим, тёмным, тем, что хочется забыть, как страшный сон. Взгляд упал на запертую дверь моей комнаты, и ноги сами понесли меня туда. Толкнула глухую створку и замерла…

В абсолютно пустой комнате не было ничего… Белоснежные стены, темный паркет и голое окно. Словно из этих стен пытались вырвать то, что здесь произошло. Лишь запах горького лимона резал рецепторы… Моет… Старается стереть, забыть… Но не получится.

В детстве эта комната казалась огромной, а теперь я даже удивлялась, как в этом бетонном квадрате могла уместиться вся моя мебель.

– Привет… – пробежалась пальцами по стене, прижалась пылающей щекой и смахнула вырвавшуюся слезу. – Прощай…

Вышагнула из клетки, в которую превратилось моё воспоминание, и громко хлопнула дверью.

– Ольга? – из гостиной вышла мама, поправляя на переносице очки в золотой оправе. – Я не слышала, как ты пришла, а мы таблицу умножения повторяем. Михаил, ма…

– Мама! – вереща от восторга, выбежал мой малыш, оттолкнулся и запрыгнул на шею, обвивая шею ручками. Его маленькие мягкие пальчики автоматически зарылись в волосы на затылке и стали поглаживать неровности от зарубцевавшихся шрамов. Только ему разрешала трогать волосы. Только моему малышу. Он не сделает больно. – Ты всё? А я думал, что с Алиской успею на качелях покататься.

– Успеешь, – чмокнула сына в нос, опустила на пол и махнула в сторону коридора. – Я скоро спущусь, только…

– Только с детской площадки ни на шаг… – как болванчик, закивал Миша, натягивая сандалики. – С чужими дядьками не говорить, конфеты не брать, а в случае чего орать, привлекая внимание. Да?

– Ну, орать – это как-то чересчур, – откашлялась мама и подошла к сыну, чтобы поправить ворот джинсовой курточки. – Михаил, кричать – дурной тон…

– Дурной? – нахмурился малыш и бросил в меня вопросительный взгляд.

– Кричи, милый. Чем громче, тем лучше, – я подмигнула ему, услышала в ответ радостный смешок и хлопок двери.

– Что ты говоришь, Ольга? – всплеснула руками мама и протянула руку, указывая мне дорогу на кухню, можно подумать, я не знаю. – Ты же понимаешь, что учишь плохому? А потом мы удивляемся совершенно истеричным детям.

– Мама, – я проигнорировала отодвинутый для меня стул и взобралась на широкий подоконник, как в детстве, откуда был виден весь двор. Напряженно осмотрела детскую площадку и выдохнула, увидев, как сын выбежал за руку с внучкой нашей соседки. Жиденькие светлые волосы девчушки были стянуты ярко-розовыми резиночками, взметаясь в воздухе, как вспышки. Улыбнулась, рассматривая белые гольфики, что она поправляла постоянно. – Ты знаешь, что по статистике беда с детьми происходит лишь потому, что они боялись кричать. Мы их воспитываем, запрещая шуметь, навязываем, что все взрослые правы. Вот только не все. Некоторые взрослые несут в себе опасность, и я не буду глушить в своем сыне инстинкт самозащиты, если ему не понравится взрослый, то он имеет право кричать, кусаться и убегать. Пусть делает всё, чтобы сохранить себе жизнь. А то, что подумают соседи, меня меньше всего интересует.

– Ты опять с ним спуталась? – отчеканила мама, с грохотом поставив чайную пару на стеклянную поверхность стола. – Ольга, тебя, я смотрю, жизнь ничему не учит, да? Что же ты сама не кричишь? А? Почему? Быть может, это я научила тебя молчать, когда тебя лапает наглый исписанный хулиган?

– Ты серьёзно? – я сначала замерла, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Обернулась, но, наткнувшись на знакомый прищуренный рентгеновский взгляд, расхохоталась. Громко и совсем не по-женски кокетливо. – Ты забрала Мишку, чтобы поговорить о Королёве? Серьёзно? Могла просто позвонить и высказаться.

– Я даже имени его слышать в своём доме не хочу! – всплеснула руками мама, руки её тряслись так, что золотистая кофейная чашечка стала дрожать на блюдце, выдавая напряженность в её теле. – И ты забудь, Ольга. Мало он тебе горя принёс?

– А скажи мне, маменька, – я отпила кофе, чтобы смочить пересохшее горло. – А Королёв правда женился? Или ты всё это мне сказала, чтобы я проще пережила, что он уехал в Штаты, забыв обо мне?

– Конечно, правда, – голос её был спокоен максимально, да и лицо не выдало ни единого всплеска эмоций. Не врет…

– А откуда ты узнала? – не унималась я, не давая ей шанс обдумать свой ответ.

– Так Галина Петровна сказала, – мама не выдержала и подошла, вложив в мою руку блюдце, чтобы не капнуть на белую футболку. – Не отстирается, Ольга. Ты же знаешь, как сложно вернуть вещи белизну после кофе.

– А она откуда узнала? – я, послушно подставив под чашку блюдце, продолжила допрос. Все вопросы, что крутились в голове, внезапно хлынули наружу, разбережённые этим мужчиной с синими глазами.

– Он женился на её бывшей ученице, которую она готовила к вступительным на журфак, кажется. Имя не помню…– мама абсолютно натурально задумалась, прикусив изнутри щёку, как делала это всегда. – Синицына… Орлова… Воронова… Нет, Лебедь! Точно… Галина мне даже фотографии показывала и дипломы, переживала, что очень талантливая девочка уехала в Штаты. А она на неё ставку делала.

– Мне пора, – спрыгнула с подоконника, вымыла за собой чашку, поставив её на белоснежное полотенце вверх дном – так, чтобы мама довольна осталась.