Сломанная любовь - Евсения Медведева

Мы ждали её совершеннолетия. Это было возможностью вырваться из-под опеки её матери, от которой дышать было невозможно. Олька не могла выходить из дома без её разрешения, не ходила на вечеринки, на дни рождения друзей, и только кружок танцев был для неё глотком счастья со сладким привкусом свободы.

Для меня это было дикостью, я даже однажды решил познакомиться с её отцом, надеясь на мужской разговор, но оказалось, что он уже месяц как в командировке. Тогда оставалась её мать, но, только услышав о моём решении, Олька моя вцепилась в меня тисками, рухнула на колени, умоляя не делать этого. Она рыдала, впивалась ногтями в кожу рук, выкручивала мои пальцы и дрожала, как осиновый лист, пытаясь отговорить. И я сдался… А зря! Возможно, если бы я в тот момент разрубил этот узел, то всё разрешилось бы совсем иначе. Я забрал бы свою девчонку к себе и окружил её счастьем. Но я проявил слабость, уступил, позволив моей крошке самой столкнуться с тем катком материнской любви.

Я был далеко не идеальным кандидатом в парни её единственной дочери. У меня даже шанса не было им стать. Она никогда бы не позволила, чтобы рядом с её девочкой встал татуированный чувак, пусть и из состоятельной семьи. Я никогда не кичился этим, скорее, даже ненавидел! Но сейчас я понимаю, что этот недостаток стал бы скорее всего моим жирным достоинством в отношении её матери. Дурак! Нужно было пересилить себя тогда… Переступить через свою гордость и желание добиться в этой жизни чего-то своими силами, но я не смог… Гордыня… если бы я настоял! Если бы скинул толстовку и припрятал татухи под белоснежным воротником рубашки и толстым браслетом «роликсов», то могло быть всё иначе! Могло! Но нет! Гордыня… Мне было важно, чтобы любили меня таким, какой я есть. Вот Олька меня таким только и любила. Все искали во мне крутость, а она любила.

Эти мысли убивали меня, душили удавкой, выдавливая все воспоминания наружу. Было так хреново, что захотелось выпить так, что машину даже не стал на паркинг ставить, помчался на своей в загородный комплекс, где мы должны были встретиться с мужиками на стихийный мальчишник. Бросил ключи охраннику, предупредив, что за ней скоро приедет водитель и бегом вбежал в домик из кругляка, откуда слышался дикий смех.

– Наконец-то! – Царёв накинул халат и приподнялся с дивана, чтобы руку пожать. – А я уж думал, что тебя утопили, и ты уже не приедешь.

– Кто его утопит-то? – заржал Доний, уворачиваясь от моего кулака, что в шутку проскользил по его холёному лицу. – ОНО же не тонет, Царь.

– Это точно, – я рухнул на свободный диван, схватил бутылку коньяка со стола и приложился прямо к горлышку, глотая обжигающую жидкость, пока воздух в лёгких не кончился. А потом сделал глубокий вдох, ощущая жжение, что должно, сука, было принести облегчение! Но НЕТ! – Давай, Доний, рассказывай, пока я морду твою различать ещё могу.

– Что? – друг застыл, проглотив подкол, что уже был заготовлен.

– А ты знал, что я якобы женился на внучке Лебедя?

– Это который нефтяник, что ли? – Царёв отложил телефон, закурил, приготовившись впитывать интересный разговор.

– А чего молчал тогда? – Керезь заржал так, что уши заложило. – У меня тут тема есть, как раз твои связи нужны…

– Мирон, ты чё несешь? – Лёвка не обращал внимания на парней, лишь щурился, пытаясь понять, что я хочу сказать ему. – Какой Лебедь? Какая свадьба?

С Лёвкой Донием мы ещё манку в садике вместе девкам в тарелки скидывали. А с Саней мы познакомились на очередном рауте, что устраивал мой отец в честь какого-то бессмысленного события. Мы с Лёвой убежали на задний двор, чтобы покурить, когда наткнулись на странного парня, что лежал на газоне, смотря в небо. Поэтому кого-кого, а Лёву я знал, как облупленного. Все его секреты, эмоции были для меня, как на ладони, он не Царёв, броню на моську свою надевать не умел.

– То есть, ты не знал? – я дёрнулся корпусом вперёд и схватил его за халат. – Не звездишь ли ты, друг мой?

– Какого хера, Королёв? – Лёва оттолкнул меня так, что я обратно приземлился на диван. – Ты меня с крысой попутал, что ли? Или ты сейчас говоришь, какая муха тебя укусила, или я тебе весь еба**ник расквашу. Говори, Королёк!

– «Галину Бланку» встретил, и эта любезная старушка посетовала, что я девочке одной всю судьбу сломал, сначала тем, что спутался с ней, а потом тем, что женился на внучке Лебедя. Ты что об этом знаешь? Ты же до последнего на районе жил!

– Нашёл кого слушать, – Доний закурил и расслабился. – Я твою Сладкову видел-то два раза. Ты ж её прятал, как сундук мертвеца. Да и на район я возвращался только спать, и то, если у бабы не оставался. Ничего не слышал о твоей свадьбе, придурок!

– Следующий, – я снова приложился к горлышку бутылки, а потом повернулся к улыбающемуся Керезю. – Твоя очередь.

– Я вообще не понимаю, о чём вы! – Керезь перестал гоготать, но противная злорадная улыбка приклеилась к его лицу.

– Говори, Гера, что нарыл?

– Ты мне до завтра время дал, – Гера предусмотрительно откинулся на спинку кресла, чтобы не дать и возможности схватить его.

– Что я тебя не знаю? Ты ж как бульдог, что не отпустит горло жертвы, пока всё из неё не вытрясет. Гони информацию, Гера! Не до шуток мне…

– Мирон, я правда не успел, – Гера поднял руки в примирительном жесте. – Клянусь, что завтра у тебя на столе будет полное досье, в котором будет даже то, что ты забыл у меня спросить.

– Хорошо…

– Ну, а теперь моя очередь вопросы задавать, – прохрипел Царёв, наклоняясь ко мне. – Какого чёрта здесь происходит, Королёк?

– Ох, Саня… – я откинулся на спинку дивана, закрыв ладонями лицо. – Я будто в болото лжи погружаюсь… Вновь и вновь возвращаюсь в ту весну, что разорвала мою жизнь на до и после. Я столько времени потратил, чтобы забыть!

– А ты попробуй поговорить с ней, – внезапно серьёзно сказал Царёв. – Нет, не так. Ты не пробуй, а возьми и поговори! Не нахрапом, как