Барбара Брэдфорд - Ангел

– Я вас понимаю,– ответила Рози.– У меня тоже иногда бывают такие дни.

– Так я прощен?

– Конечно,– улыбнулась ему Рози.

Эта улыбка осветила ее лицо, подчеркнув неожиданную нежность губ и блеск глаз. Она опять улыбнулась, и он почувствовал, что улыбка затронула что-то в глубине его души. Ощущение было настолько необычным, что он просто сидел и в растерянности смотрел на нее.

Рози тоже взглянула на него и встретилась взглядом с самыми яркими, самыми синими глазами, какие ей когда-либо доводилось видеть. Склонив голову на бок, она посмотрела на него с еще большим недоумением, решив, что более странного человека она не встречала за всю свою жизнь.

Рози передвинулась, и свет неожиданно упал на ее лицо.

Неотразимая зелень ее глаз и медно-коричневый оттенок волос внезапно поразили Джонни своей ошеломляющей красотой. Он спрашивал себя, как он мог счесть ее серенькой и неинтересной. Если уж говорить правду, Розалинда Мадиган была потрясающе красива.

Все еще в растерянности от этого странного человека, смущенная необычным выражением его лица, Рози сказала, дотронувшись до его руки:

– Все в порядке, в самом деле. Я вас понимаю. И не сержусь...

Улыбка опять промелькнула на губах Рози. Джонни начинал ей нравиться. Она уже забыла его прежнюю грубость и по своему обыкновению видела в нем только хорошее.

Джонни кивнул. Сам еще того не зная, что был сражен.

12

Еще долго после ухода обеих женщин Джонни чувствовал полную растерянность из-за своей необычной реакции на появление Рози. Она абсолютно лишила его душевного равновесия. Возненавидев ее с первого взгляда, сейчас он был более чем поражен этим неожиданным поворотом на 180 градусов. Растревоженный, не понимая себя, он лежал в пижаме поверх одеяла на кровати, пытаясь разобраться, что же такое с ним происходит.

Размышления прервал резкий звонок телефона. Сняв трубку, он взглянул на часы, стоявшие на тумбочке у кровати, недоумевая, кто бы это мог быть. Стрелки показывали начало двенадцатого. Звонивший должен принадлежать к людям его ближайшего окружения, так как только немногим известен этот номер.

Тем не менее в его голосе слышалась неуверенность, когда он произнес:

– Алло?

– Как живешь, Джонни? – грубовато спросил его кто-то сиплым голосом.

– Дядя Вито! Бог мой, почему ты не спишь так поздно? В Нью-Йорке уже начало третьего.

– Ага. Я что, позвонил в неудачное время, малыш? Ты там чем-то занят?

– Нет, я один,– фыркнул Джонни.

– Жаль.– Старик вздохнул.– Я тебе чего всегда говорю? Найди себе приличную девушку, итальянку, женись на ней, нарожайте кучу симпатичных бамбино и заживете лучше некуда. Ты почему не делаешь, как я тебе говорю, Джонни?

– Скоро сделаю, дядя Вито, скоро!

– Обещаешь?

– Да, обещаю.

– Я тут был на острове. На семейном обеде. Ты знаешь, как всегда, в четверг. В общем Главный, он передает тебе привет. Ты его любимчик, не забывай об этом. Он нас ждет на День Благодарения. Ты не забыл наш уговор, Джонни?

– Конечно, нет. Разве я когда-нибудь пропускал семейные встречи? Я бы никогда не подвел тебя. Или Главного. Слушай, а откуда ты звонишь?

– Не волнуйся, я оплачу разговор.

– Пожалуйста, иди домой и ложись спать. Тебе ничего не нужно? С тобой все в порядке?

– Все отлично, малыш. Лучше не бывает.

Далеко в Нью-Йорке, стоя на обочине дороги и слегка поеживаясь от холодного ночного ветра, Вито Кармелло рассмеялся:

– У других тут вокруг так здорово не получается, Джонни. У них слишком длинные языки – много трепятся. Плохо дело... Плохо для бизнеса, capisce[7]?

– Да,– ответил Джонни и тоже рассмеялся.– А теперь сделай одолжение, иди домой и ложись. Увидимся на следующей неделе. Я приеду поздно вечером в среду.

– И где же ты остановишься?

– В «Уолдорфе».

Издалека донесся хохот Вито.

– Спокойной ночи, Джонни.

– Спокойной ночи, дядя Вито.

Джонни углубился в размышления. Вито было под восемьдесят, точнее, семьдесят девять, и он был уже слишком стар для прежних занятий. Пришло время уйти от дел. Но старик был упрям и никогда бы его не послушал. И не взял бы у него денег. «Мне денег не нужно, малыш. У меня их полно. Больше, чем я могу потратить. Прибереги их себе на черный день»,– ворчал он всякий раз, когда Джонни предлагал ему свою помощь.

Его дядя был гордым сицилийцем, глубоко преданным своему старому гамба – корешу Сальваторе Рудольфо – Главному, как многие его называли, и поэтому он не хотел оставить дело. «Не раньше, чем Дон передаст другому свою власть,– всегда твердил Вито.– Когда он бросит дела, тогда и я. Мы вместе начинали, вместе и закончим».

Так и получилось, что Вито Кармелло до сих пор, впрочем, как и всю свою сознательную жизнь, был капореджиме – капитаном в организации Рудольфо.

Вито и Сальваторе дружили с детства. Оба были из Палермо. И когда их семьи вместе приплыли на пароходе со «старой родины», мальчикам было по восемь лет. Шел 1920 год. Обе семьи обосновались в одном и том же квартале нижнего Манхэттена, по возможности ближе друг к другу, как на Сицилии.

Джонни много раз слышал от своего дяди рассказы о том давнем времени, когда семьи Кармелло и Рудольфо приехали в огромный город под названием Нью-Йорк.

Новым иммигрантам приходилось нелегко, и очень скоро родители мальчиков обнаружили, что здесь они не стали ни богаче, ни счастливее, чем были в Палермо, и часто им хотелось вернуться обратно на родину.

Нередко бывало, особенно на вечеринках, что Гвидо Кармелло и Анжело Рудольфо обменивались сочувственными замечаниями и недоумевали, почему им пришла в голову дурацкая мысль переехать в Америку, эту «страну изобилия, где улицы вымощены золотом». Золотых тротуаров здесь вообще не было, а «изобилие», о котором они столько наслышались, если и было, то не для них. Они оба, Гвидо и Анжело, выросли вместе и были лучшими друзьями. Оба усердно работали в столярной мастерской, но жизнь не становилась легче. Большей частью это была борьба за то, чтобы уплатить за жилье и прокормить свои семьи.

Но их детям нравился город. Освоившись с английским языком, они сделали улицы Манхэттена своим домом, полюбили их шумную, возбуждающую суету, так не похожую на сонное спокойствие Палермо. Школа им была скучна. Однако улицы сулили бесчисленные захватывающие приключения, а иногда и случайные легкие деньги.

К тому времени когда мальчикам исполнилось по тринадцать лет, они образовали свою уличную банду, боргата, как ее называли по-итальянски. Основать банду было идеей Сальваторе. Из них двоих он был сильнее, жестче, смышленнее и был прирожденным лидером. Их бизнесом стали мелкие преступления. Они процветали, грабя киоски уличных торговцев, чердаки фабричных складов, совершая разнообразные кражи, даже обчищая карманы пьяниц. И кроме того, подрабатывая на побегушках у местных мафиози. Частенько им удавалось принести домой гораздо больше денег, чем их честным и трудолюбивым отцам.