Бонни Камфорт - Отказ

– Привет, дорогая. – Линда сама открыла мне дверь. Лицо ее горело, светлые прямые волосы были спутаны. Джереми цеплялся за нее.

Я нагнулась и протянула к нему руки.

– Привет, Джер! Давай здороваться.

Он робко протянул ручонку, и я пожала ее. Она была липкой, грязной и прохладной.

– Ну, Лин, ступай обратно в кровать. Я сейчас установлю в твоей комнате увлажнитель, а потом искупаю его.

Слишком слабая, чтобы спорить со мной, она послушно направилась к кровати. Корзина для мусора у нее была переполнена, а столик рядом с кроватью заставлен грязными стаканами.

Я собрала все стаканы, выбросила мусор, разогрела для нее куриный бульон, а потом посидела с ней немного, обсуждая общих знакомых из больницы.

– Мам! – раздался вдруг пронзительный крик Джереми, и вслед за этим явился он сам. – Смотри! Сломалось. Можешь починить? – В руках он держал две половинки мороженого, лицо и волосы были вымазаны шоколадом.

– О, Джереми, – простонала Линда. – Пойди выбрось это.

– Я помогу ему, – сказала я, вскакивая.

Я отмыла его и усадила за кухонный стол, дав ему ложку.

– Когда съешь, я тебя искупаю.

Он так забавно играл в ванне. Там были и водяные пистолеты, и резиновые солдатики, и моторные лодки. Он уже умел намыливать и полоскать волосы. Мы так разыгрались, что я сама вымокла. Потом я его вытерла и высушила ему волосы. Весь чистенький, он натянул пижаму, крошечные шлепанцы с медвежатами, и мы отправились в комнату Линды, чтобы она полюбовалась его сияющей физиономией.

– Если бы я была уверена, что у меня будет такой же, обязательно завела бы ребенка, – заметила я.

В ответ Линда чихнула.

– Для тебя это не проблема. Вон сколько парней вокруг тебя увивается.

Линда обняла Джереми и сказала, что очень гордится им.

– Скажи тете Саре до свидания. Я нагнулась и поцеловала его.

– До свидания, мой хороший. Мне бы хотелось иметь такую же пижаму, как у тебя.

– Мама тебе купит несколько.

– Надеюсь, что они будут с носками. Линда рассмеялась.

– Ты, целительница душ, хочешь такую пижаму?

– Ну, хотя бы одну, – я встала, чтобы уходить.

– Сара, ты просто ангел. Спасибо тебе огромное. Мы обнялись.

– Счастливо. Пей лекарства и побольше спи. Я тебе позвоню.

Дома на пороге меня ждала коричневая коробочка, а в ней – подарок от мамы: двенадцатидюймовый треугольный сувенир из двух пластин прозрачного стекла, между которыми помещались цветы Южного Орегона, любимые мною с детства. Стекло отражало и усиливало яркость красок.

Я позвонила маме, чтобы поблагодарить ее.

– Мама, какая красота! Это такой сюрприз!

– Я подумала, что они тебе понравятся. Может, о доме напомнят, – даже в самых безобидных ее фразах мне слышится упрек. – Как у тебя дела? – добавила она.

– Чудесно! Все хорошо.

Тут я решилась и выложила ей все об Умберто.

– Что ж, похоже, он преуспевает, – в ее голосе слышалось удовлетворение.

– Его ресторан вошел в пятерку лучших в городе, а их тут знаешь сколько!

– Может, вы вместе приедете на День Благодарения или на Рождество?

– Сейчас еще рано говорить об этом.

– Ты стесняешься привести его сюда?

– Конечно, нет. С чего бы это? Ох, прошу тебя! Он вовсе не такой. Я бы с таким не связывалась.

В наших отношениях все оставалось по-старому, так что трубку я повесила с облегчением. Визит к родителям вызывал во мне противоречивые чувства.

Я вытянулась на кровати и стала рассматривать свою комнату. На туалетном столике стоял букет роз, подаренный Умберто еще неделю назад. На двери висело несколько бейсбольных шапочек из коллекции моего отца. Вэл улыбалась мне с фотографии в серебряной рамочке, фотография была сделана во время нашей прошлогодней поездки в Мауи. Я лежала и думала, будет ли у меня свой ребенок.

Всю ночь я видела во сне, как прижимаю к себе и ношу на руках своего ребенка. Всю ночь я ходила по каким-то магазинам, полным продуктов, которые были совершенно несъедобны: пластиковое мясо, металлическая морковь, замороженное молоко. Ребенок плакал, просил есть, а мне нечем было накормить его, и я тоже плакала. Потом я вышла из магазина, устроила свою девочку в машине и куда-то поехала, уверенная, что никогда с ней не расстанусь, но в то же время не зная, как и чем ее кормить.

16

Я привезла Умберто в аэропорт.

– Ну, как ты? – спросил он, а я в ответ могла только кивнуть.

– Я люблю тебя, – сказал он, крепко прижав меня к себе.

Я это услышала от него впервые.

– Я тоже люблю тебя, – сказала я, и от этих слов мне стало легче. Я крепко прижалась к нему, а потом он ушел, и я долго следила, как он поднимался по трапу.

Я продолжала попытки уничтожить в Нике какое бы то ни было чувство ко мне. Он же предположил, что я скрываю от него какие-то особые чувства и пустился в описание своего свидания с женой одного из его партнеров по фирме. Он так подробно, со всеми сексуальными деталями описал, как они занимались любовью, что я против воли почувствовала возбуждение.

– Возможно, рассказывая мне все это, вы рассчитывали пробудить во мне те чувства, которых я испытывать не должна? – спросила я, когда он закончил.

Лицо его потемнело от гнева.

– Может быть. Я, видимо, получаю какое-то садистское удовольствие, видя это возбуждение, которое ни к чему не может привести.

– Какие мысли приходят вам в голову, когда вы думаете о необходимости скрывать свои чувства? И действительно ли вы садист?

Ник долго молчал.

– Когда мачеха пришла в нашу семью, мне было всего пять лет… – Голос его звучал странно, глухо и спокойно. – Она, может, и не была красивой, но у нее были прекрасные длинные волосы. И она носила платья с такими глубокими вырезами, что была видна ложбинка, где начинались груди. Когда ее не было дома, я залезал в ящик с ее нижним бельем и прижимал к лицу ее трусики.

Я молча порадовалась, что между нами установилось хоть какое-то доверие.

– Что ж, теперь вы хотите поменяться ролями со мной: возбудить меня, зная, что я не должна испытывать этого чувства?

– Да.

– Вы, должно быть, считаете себя жертвой своих чувств?

– Думаю, что да. Когда я стал постарше, она возбуждала меня, и меня это смущало. С тех пор мне ненавистна сама мысль о том, что женщину можно желать слишком сильно.

Ну вот! Для одного сеанса неплохое достижение.

Он бросил взгляд на часы, поднялся, посмотрел мне в глаза. По крайней мере, он не облизнул губы.

Я заперла кабинет, и, неожиданно почувствовав себя очень усталой, решила прилечь на несколько минут перед тем, как ехать домой. Я выключила все лампы, задернула занавески и отключила телефон. В темноте светился только огонек автоответчика.