Розамунд Пилчер - Дорога к любви

Пришлось потрудиться, чтобы найти Брукфордский театр. Они долго ездили взад-вперед по Хай-стрит, затем обратились к усталому полисмену. В глухом переулке они увидели большое кирпичное здание, больше всего напоминавшее культовое сооружение, хотя над входом его неоновыми буквами светилось слово «Театр».

В переулке стояло несколько машин, а рядом, в водосточной канаве, два малыша играли сломанной детской коляской.

У театра висели афиши:

Премьера

«МАРГАРИТКА В ТРАВЕ»

Пьеса Филлиса Джейсона

комедия в трех действиях

постановка Тома Чилдерса

Джейн стояла, рассматривая невзрачный фасад. Роберт взял ее под руку:

— Пойдем?

Они поднялись по каменным ступенькам, прошли в маленькое фойе, где с одной стороны находился табачный киоск, а с другой — театральная касса. В кассе сидела девушка и вязала.

— Боюсь, спектакль уже начался, — предупредила она, увидев Джейн и Роберта.

— Да. Мы так и думали. Но все равно возьмем два билета.

— По какой цене?

— Давайте… в партере.

— С вас пятнадцать шиллингов. Но вам придется дожидаться второго действия.

— Здесь есть где выпить?

— Бар наверху.

— Большое спасибо. — Роберт взял билеты и сдачу. — Вы, видимо, знаете всех, кто здесь работает?

— Вообще-то да.

— А Кристофера Ферриса?

— О! Он ваш знакомый?

— Друг моей знакомой. Дело в том, что я хотел узнать, здесь ли его сестра. То есть его сводная сестра. Эмма Литтон.

— Эмма работает здесь.

— Работает здесь? В театре?

— Совершенно верно. Она — ассистент помощника режиссера. Девушка, работавшая в этой должности раньше, заболела. У нее аппендицит. Эмма обещала прийти и помочь. Конечно, — важным тоном добавила она, — господин Чилдерс обычно берет на работу только тех, кто имеет театральную подготовку или опыт работы в театре, чтобы они могли подменять артистов в небольших ролях. Но так как она уже приехала и у нее не было других занятий, ей дали эту работу. До тех пор, пока не поправится заболевшая девушка.

— Понятно. Как вы думаете, ее можно увидеть?

— Ну, только после спектакля. Господин Чилдерс не разрешает никому входить за кулисы, пока идет представление.

— Хорошо. Мы можем подождать. Большое спасибо.

— Не за что. Всегда к вашим услугам.

Они поднялись в другое фойе, в углу которого нашли бар, и сидели там, потягивая легкое пиво и беседуя с барменом, пока не услышали звуки аплодисментов, означавших завершение первого действия. Зажглись огни, отворились двери, и небольшой поток людей устремился в буфет.

Роберт и Джейн дождались третьего звонка и вошли в зал, предварительно купив программки. Молоденькая энергичная девушка в нейлоновом комбинезоне показала им места.

В этот вечер в зале было не очень много зрителей, а в третьем ряду, где сидели Роберт и Джейн, кроме них, вообще никого больше не было. Джейн огляделась с профессиональным интересом.

— По всей видимости, раньше здесь была миссия, — решила она. — Никто бы не стал строить такое ужасное здание специально для театра. Однако в оформлении чувствуется фантазия, а освещение и подбор цветов не так уж плохи. Жаль, что у них так мало зрителей.

Занавес, наконец, поднялся. Началось второе действие. «Комната отдыха в доме госпожи Эдбери в Глочестершире», — сообщалось в программке. И они увидели декорации: комната с французским окном до пола и лестницей. В комнате стоял диван, стол, заставленный бутылками, тумбочка с телефоном, журнальный столик (чтобы главная героиня могла время от времени брать с него журнал, когда не знала, куда деть руки). В комнату выходило три двери.

— Дом со сквозняком, — пробормотала Джейн.

— Было бы лучше, если бы французское окно оставалось закрытым.

Но французское окно нельзя было закрыть, так как в него впорхнула инженю («Сара Резерфорд очаровательно естественна в роли невесты»), бросилась на диван и разрыдалась.

На лице Джейн отразились восхищение и недоверие одновременно. Роберт поглубже уселся в кресле.

Пьеса была ужасная. Она бы не показалась лучше, даже если бы они увидели первое действие и могли ориентироваться в хитросплетении сюжета. Постановка изобиловала приевшимися клише, стандартными персонажами (имелась даже приходящая домработница), надуманными появлениями и исчезновениями действующих лиц и надоедливыми телефонными звонками (только во втором действии их было восемь).

Когда занавес опустился, Роберт предложил:

— Пойдем выпьем еще. После такого зрелища тянет на бренди.

— Я не сдвинусь с места, — запротестовала Джейн. — Не хочу разрушать впечатление. Не видела ничего подобного с тех пор, как мне было семь лет. А декорации навевают необоримую ностальгию. Что-то очень выгодно отличает эту пьесу от виденного мной.

— Что же?

— Кристофер Феррис очень и очень хорош.

Это было действительно так. Когда он появился на сцене в роли студента университета, которому предстояло отвоевать главную героиню у ее жениха-брокера, спектакль вдруг блеснул первыми слабыми искорками жизни. Его реплики были ничуть не лучше остальных, но он умудрялся преподносить их так искусно, что звучали они то весело, то грустно — словом, восхитительно. Костюм его героя состоял из вельветовых брюк, мешковатого свитера и очков в роговой оправе. Но даже такое одеяние не смогло скрыть его привлекательности и врожденного изящества, с которым его долговязая фигура передвигалась по сцене.

— Он не только хороший актер, но и очень привлекательный мужчина, — продолжала Джейн. — Теперь понятно, почему его сводная сестра была так рада их случайной встрече в Париже. Я бы сама не прочь случайно повстречаться с ним.

В третьем действии актерский состав не изменился, но теперь действие происходило ночью. Сквозь открытое окно струился голубой свет луны, а по ступенькам на цыпочках сошла маленькая невеста с чемоданом, приготовившаяся убежать или совершить еще что-то необычное, к чему готовилась в течение целого часа. Что именно — Роберт уже забыл. Он ждал, когда Кристофер вновь появится на сцене. Наконец это произошло, и Роберт неотрывно смотрел на Него, всецело захваченный его игрой. К этому времени брат Эммы уже завладел вниманием публики, пусть и немногочисленной. Зрители неотрывно следили за ним, как и Роберт. Стоило Кристоферу почесать затылок, и зрители начинали смеяться. Он снимал очки, чтобы поцеловать девушку, и вновь аудитория разражалась смехом. Он сыграл сцену прощания, и публика начала сморкаться и вытирать слезы.