Пола Сторидж - Лазурный берег, или Поющие в терновнике 3

Уолтер, ковыряя ложкой пирог, угрюмо наблюдал, как над чашкой с чаем поднимался вверх пар.

Все это время за столом царило какое-то непонятное молчание – не торжественное, каким оно бывает в подобных ситуациях, а скорее зловещее…

Лион, понимая, что надо хоть что-нибудь сказать, посмотрел на Джастину. Она молчала.

Еще бы – женщине в подобных ситуациях, наверное, куда тяжелее…

Хотя Джастина ведь никогда раньше не была в подобных ситуациях.

Впрочем, как и он, Лион Хартгейм.

Наконец, справившись с пирогом, Лион как бы между прочим поинтересовался:

– Джастина… – он хотел сказать: «ваша новая мама», но у него не повернулся язык, – Джастина уже показала вам коттедж?

– Да, – неожиданно отозвалась сама Джастина, – сразу же, как мы приехали…

Лион посмотрел на нее с укоризной – мол, зря ты ответила на этот вопрос… Я ведь ожидал услышать кого-нибудь из детей…

Улыбнувшись как ни в чем не бывало, Хартгейм вновь спросил:

– Ну, и как вам понравился дом?

– Понравился, – ответил Уолтер. Слава Богу!

Теперь лед этого тягостного молчания, кажется, сломлен.

Лион оживился:

– Для нас двоих он слишком велик… Столько комнат, мы могли бы обходиться куда меньшим количеством…

Молли, справившись со вторым куском пирога, подняла на Лиона вопрошающий взгляд.

– Скажите, а у вас никогда не было детей?

Лицо Лиона вмиг погрустнело.

– Были… У нас было две дочери… Барбара и Элен…

– И где же они?

Тяжело вздохнув, он произнес:

– Погибли…

– Как – обе?

Конечно же, подобный вопрос из уст человека взрослого можно было бы расценивать как минимум нетактичным, но ведь то взрослого…

– Обе, – ответил Лион, с трудом сдерживая в себе слезы.

Неожиданно Уолтер, оторвавшись от созерцания дымящегося чая, строго посмотрел на сестру.

– Молли!

И она, едва поймав его не по-детски суровый взгляд, тут же замолчала.

Джастина, потянувшись к блюду с пирогом, будто бы ничего и не случилось, спросила:

– Может быть, кто-то хочет еще?

– Я! – воскликнула Молли.

И вновь Уолтер строго посмотрел на нее, но только на этот раз ничего уже не сказал.

Джастина принялась накладывать пирог в тарелку своей новой дочери, но та, неожиданно замахав руками, тут же запротестовала:

– Нет, нет, спасибо, я уже не хочу…

– Но ведь ты только что хотела! – удивилась Джастина.

– Уже не хочу… Спасибо, миссис я сыта, я наелась, – произнесла Молли, не отрывая своих голубых глаз от блюда, стоявшего посередине стола.

– Может быть, ты стесняешься?

– Нет, нет…

Лион, посмотрев на ее брата, произнес:

– Уолтер, почему ты запрещаешь сестре есть столько, сколько ей хочется?

Уолтер молча отвернулся. Лион продолжал:

– Вы ведь, наверняка, не очень часто ели досыта в своем воспитательном доме? Нет, признайтесь честно…

Передернув плечами, Уолтер подал голос:

– Мы не жалуемся…

– Я вас об этом и не прошу…

– Ели столько, сколько нам полагалось, – с недетской серьезностью ответил мальчик.

– Но если вы действительно голодны, – продолжал Хартгейм, – если вам действительно хочется есть… Прошу вас, не отказывайте себе ни в чем…

– Нет, сэр, спасибо, нам больше не хочется, – поблагодарил Уолтер, поднимаясь из-за стола. – Большое спасибо…

Лион хотел было еще что-то сказать, но в самый последний момент почему-то передумал – видимо, он решил, что будет лучше, если этот разговор состоится хотя бы через несколько дней…

Да, детям просто надо привыкнуть к новой обстановке, к такой крутой перемене в их жизни…

Ведь это так естественно!

– Может быть, хотите еще чего-нибудь? – предложила Джастина.

– Нет, большое спасибо, с нас достаточно, – повторил Уолтер с подчеркнутой вежливостью, стоя у стола и неловко переминаясь с ноги на ногу.

Джастина, хозяйка сегодняшнего праздничного ужина, улыбнулась:

– Пожалуйста… Я очень рада, если моя стряпня понравилась вам…

Молли, в последний раз посмотрев на пирог, с явным неудовольствием встала со своего места и, сделав неуклюжий книксен, произнесла:

– Благодарю вас…

И вновь за столом возникла тягостная, очень неловкая пауза.

Сколько всего хотелось теперь сказать детям и Лиону, и Джастине!

Сколько за это время накопилось в них невысказанной любви, сколько нежности – и теперь, когда пришло время проявить эти качества, они оба растерялись…

Наконец, после длительной паузы, Джастина, поднявшись из-за стола, произнесла:

– Уже поздно… Давайте, я отведу вас наверх, в вашу комнату…

В ту ночь Лион Хартгейм, долго, слишком долго не мог заснуть.

Не могла заснуть и Джастина…

Вот уже целый час она лежала в кровати, широко открыв глаза, и смотрела, как из-за тяжелой портьеры медленно выползает мутная, но, тем не менее, очень яркая, какого-то неестественного цвета полная луна – такие люминисцентно-желтые луны бывают только здесь, в Англии…

Джастина повернулась на бок, почувствовав прикосновение руки мужа. Она увидела, что Лион не спит. Он ласково, но с потаенной грустью смотрел ей в лицо, положив свою горячую ладонь на ее спину. Спустя несколько минут он порывистым движением прижал ее к себе, и они некоторое время молча лежали и смотрели друг на друга, думая, наверное, об одном и том же… Наконец Лион спросил:

– Ну, что скажешь?

– Ты об Уолтере и Молли?

Лион, присев на кровати, подложил под спину подушку и потянулся к ночнику.

– Можно включить?

– Включи, – ответила Джастина, – я все равно не засну…

– Я тоже…

Лион щелкнул выключателем – спальню залил ровный зеленоватый свет торшера.

Джастина, приподнявшись на локте, посмотрела на часы, лежавшие на тумбочке.

– Боже, уже половина второго, – произнесла она, – а мне завтра утром на репетицию…

С завтрашнего дня в театральной студии возобновлялись занятия…

– …и меня опять будет мучить мигрень, – закончила она.

Лион вздохнул.

– Мигрень – не самое страшное, что может мучить человека, – произнес он. – В жизни есть вещи и пострашнее головной боли…

Кутаясь в одеяло, Джастина поднялась и задернула портьеру.

– Не могу больше смотреть на эту луну, – произнесла она таким тоном, будто бы в чем-то оправдывалась, – знаешь, я человек не суеверный, но всегда, когда смотрю на луну, испытываю какое-то непонятное чувство… Будто на меня что-то давит…

Лион промолчал – конечно же, он хотел поговорить с ней совсем о другом…

Наверняка, и Джастина хотела говорить с ним о том же, но не знала, с чего начать… Повернув светильник так, чтобы свет не бил в глаза, Лион спросил: