Сьюзен Айзекс - Волшебный час

С минуту я сидел молча, не отрывая глаз от солнечного отблеска, дрожащего на поверхности воды.

— Скажи, парень вроде меня отстегнул бы шесть баксов за билет на такой фильм?

— Трудно сказать, Стив. Это фильм о том, как человек проклевывает скорлупу, открывая в себе человечность и великодушие. В сценарии я прочел один из лучших диалогов из всех, какие когда-либо встречал. Потрясающе остроумный. И несколько хорошо сделанных эпизодов — до похищения, когда каждый из них выдает было подлинного себя, а потом старается это как-то затушевать, будто бы понимая, что нарушает некий неписаный закон Поверхности Чувств, который лежит в основе заключаемых браков. Ничего нового здесь не сказано. И насколько я помню, сюжет довольно примитивен. Но сами характеры выписаны очень тонко, особенно для постлитературного сценария. — Он водрузил очки на нос. — Если часом ты не знаешь, мы, собственно, все живем в эпоху, как я ее называю, постлитературную.

— Как же, как же, наслышан. С этой трагедией я вынужден мириться ежедневно.

— Я знал, что ты правильно понимаешь жизнь.

Мы с минуту понимающе помолчали. Когда ты знаком с кем-нибудь из детства, возникает взаимное чувство интуиции. Я понимал, что Джерми, как и я, чувствует себя совершенно раскованно, вот так вот сидя с лицом, обращенным к солнцу и на самом деле мечтая поболтать обо всем занимательном, что случилось с нашей любимой бейсбольной командой «Янки» с тех пор, как от них ушел продюсер Стайнбреннер.

Но у меня была другая задача — убийство. Поэтому я просто заставил себя следовать теме.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть сомнения в этом сценарии.

— Видишь ли, можно сделать чудный, стильный фильм. Но все дело за исполнением. Поверят ли зрители выбранным тобой актерам? Получится ли у Линдси Киф и Николя Монтелеоне изобразить великую любовь? Он всегда обладал скорее эмоциональной, чем сексуальной привлекательностью. Все-таки он лучше играет в расчете на зрителей-мужчин. В лучших своих фильмах Монтелеоне всегда возникает в кругу других мужиков — всадников на родео, исследователей Амазонки… — Он усмехнулся. — Конечно, следователей по убийствам. Но успех фильма зависит от двух главных вещей: будут ли колумбийцы изображены в стереотипной, оскорбительной для них манере, как обычно изображают латиноамериканских засранцев, или же они действительно будут выглядеть на экране устрашающе? Получится ли главная сцена с погоней? Кроме того, другая проблема, — и вот почему Сай отказался от финансирования со стороны студии, — в том, что у фильма этого типа аудитория весьма ограничена. Думаю, те, кто моложе двадцати пяти, будут не в восторге. Чтобы стать вторым убойным хитом, как «Какими мы были тогда», от которого тащилась вся Америка, — это не достаточно лихо закручено. Опять-таки и не эротика: даже если Линдси в очередной раз оголит свою грудь или решит, что время сменить пластинку и, наоборот, мечтательно застыть перед камерой, это может не сработать. Во-первых, зрители видели ее тело уже много раз, так и тянет сказать: о, пожалуйста, мадам, останьтесь в блузке. В сценарии вся непреодолимая сексуальность ушла в слова. Осталась легкомысленная, рискованная игра словами, где игроки — мужчина и женщина. Это не секс в буквальном смысле. — Он откинулся назад и сложил руки за головой. — Ну как, с содержанием достаточно?

— Ага. А теперь скажи-ка, что это по деньгам? Я слышал, двадцать лимонов. Откуда такой солидный куш?

— Частные инвесторы. Или банки, которые питают к Саю доверие.

— Если б ты представлял банки, какого рода доверие ты бы мог испытывать к Саю?

Джерми расцепил руки и сложил их на груди.

— Я бы вложил деньги, пусть не двадцать миллионов. Это жутко много для фильма, который в основном снимается не в студии, а на Манхэттене, даже при всех этих расточительных декорациях и костюмах, даже при таком преданном постановщике, прославившемся благодаря бесконечным дублям. Но если оставить в стороне доллары и центы, Сай снимал по-настоящему хорошие фильмы. Окупаемые. Он всегда работал только с вылизанным сценарием. Выбирал талантливых и популярных актеров. Я неизменно восхищался его фильмами.

— Только восхищался? А были среди них любимые?

Он некоторое время обдумывал вопрос.

— Нет. Не могу объяснить почему, но во всех его фильмах было что-то немножечко снобистское. Казалось, он каждый раз говорил: «Гляди-ка, правда, ведь я утонченный? Правда, ведь я сообразительный? Правда ведь я исключительно все это делаю?» В его фильмах всегда вдоволь было проницательности и стиля, но чего в них не было, так это души. Наверное, он и сам был таким.

— Из того немногого, что ты о нем знаешь, что за человек он был?

— Умный. Холеный, но не сладкий. И это самое замечательное: в киномире, где сюсюканье и поцелуи с криками: «Милый, ты просто гений!» — это институциональное требование, он выделялся своей сдержанностью. Настоящий джентльмен.

Джерми внезапно умолк.

— О чем ты думаешь? Даже если это не имеет никакого отношения к делу.

— Знаешь, в нем не было определенности. Он всегда меня поражал сходством с хамелеоном. С местными держался как свой парень. С женщинами был настоящий Дон Жуан. С профсоюзами на переговорах вел себя очень жестко — только что не дрался. Ну, а с репортерами искрился еврейским шармом, направо-налево сыпал прибаутками на идише. Пару раз мы беседовали, и он держался очень покровительственно, как будто только и жил ради того, чтобы обсуждать теорию детерминированной вселенной Фрица Ланга. Он меня очень насмешил, потому что я-то знал, что он меня перепутал с другим кинокритиком. Я на этого Фрица Ланга, что называется, положил с прибором.

— Так какая же из масок ближе всего к настоящему Саю Спенсеру?

— Понятия не имею.

— Как ты полагаешь, что им руководило? Деньги? Секс? Стремление к власти?

— Ну-у, вероятно, все это ему нравилось. Но он не выглядел ведомым, даже если и являлся таковым. Он мог быть приятным и даже обаятельным. Но какая-то связующая часть его внутренней сути — часть, которая определяет все остальное и делает личность личностью, — она-то и не функционировала…

— Что тебе известно о его бывшей жене, Бонни Спенсер?

Джерми покачал головой: никогда не слышал.

— Она написала сценарий к фильму «Девушка-ковбой».

— А, как же, помню. Приятный фильм.

— О чем?

— Вдова мелкого ранчеро в буквальном смысле надевает мужнины сапоги. Все это завязано на ее отношениях с хозяевами соседних ранчо, главным образом, их женами. Проникновенные и динамичные диалоги о страстной любви к родной земле. Очень красиво снято.