Сьюзен Айзекс - Волшебный час

— Как раз тогда ты начал выделывать странные штуки. Я помню то лето, до колледжа. Ты так много пил, даже для взбунтовавшегося подростка. Я даже чувствовал себя как-то некомфортно в твоем обществе.

— Знаю.

— Ты еще хвалился, что зимой залезаешь в чужие дома и потрошишь их — так, ради хохмы. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты просто выпендривался?

— Нет. Это даже был не вандализм. Я действительно покатился, Джерм. Я воровал. Цветные телевизоры, магнитофоны. И продавал всю эту дрянь скупщикам на Сентрал Айлип. А потом проматывал денежки. На выпивку. На кассеты. На кожаную куртку. Кроме одного случая, когда пошел на стадион. Играли «Янки». Я купил офигенное место, прямо в центре, внизу. Думал, это будет лучший день в моей жизни. А мы проиграли. Дерьмовая была игра.

— Когда это быль?

— Июль шестьдесят шестого.

— Дерьмовый год, — согласился Джерми. — «Янки» были худшими.

— Я помню. Это был первый из обоймы дерьмовых лет. Для меня. «Янки»-то потом пошли в гору. А я — наоборот. Но, к счастью, не навсегда.

Я отмерил, наверное, миллиметр между большим и указательным пальцем и объяснил:

— Мне вот столечко не хватило умереть. Или сломаться.

— Должно быть, это было страшно.

— Страшно было. — Я на секунду задумался. — И есть.

5

Когда я вышел от Джерми, уже минуло три. Была суббота, вторая половина дня, и со съемочной площадки «Звездной ночи» уже все ушли. Поэтому я пригласил киношников посетить наш временный командный пункт в отделении Саутхэмптон Виллидж. Обычно я использовал для бесед комнату, где стояли ксерокс и кофеварка. Отдавая, впрочем, себе отчет в том, что случись непредвиденная и срочная необходимость отксерить миллион копий, и беседу придется прервать.

Эта комната была не лучше и не хуже любой другой: маленькая, без окон, с люминесцентным освещением, с металлическими стульями, обитыми зеленым кожзаменителем. Типичная для государственного учреждения. В спертом воздухе витали ароматы некогда функционировавшей кофейной машины и запахи жидкости для ксерокса. Пол украшали розовые, белые и голубые клочки бумаги — обрывки от пачек сахара и шоколадок, а также напыление в виде белого порошка, рассыпанного в результате роковой ошибки, поскольку это были сухие сливки для кофе. Короче, эта комната походила на тысячи аналогичных комнат, где работают копы: в целом вполне пригодна для обитания, но в то же время с неоспоримыми свидетельствами явной деградации человеческого духа.

Вот почему Виктор Сантана — расфуфыренный пижон, сидящий напротив меня, коротко стриженный, с роскошными усами, — всячески старался показать, что он выше окружающей обстановки. И у него это чертовски здорово получалось. Он как бы не вписывался в эту отвратительную комнату. Я подозреваю, что он и не мог вписаться никуда, кроме трехзвездочного ресторана, четырехзвездочного фильма или пятизвездочного отеля. Этот парень был воплощенная элегантность: белая рубашка с темно-красным галстуком, бледно-серые слаксы и черный спортивный жакет, сшитый из какой-то безумно дорогой ткани, такой эксклюзивный, что человек вроде меня о ней и не слыхал.

Имя у Сантаны было испанское, и сам он был довольно-таки смуглым, но акцент явно не был испанским. По его речи можно было подумать, что в свое время он попытался получить образование в Оксфорде. Ничего у него из этого не вышло: его дикция, как и его бакенбарды, была слишком отрывистой. Я подумал, что он не то чтобы скрывал свое происхождение, но и не воскликнул бы «каррамба» в ответ на предложение стать во главе парада пуэрто-риканских войск.

Сантана относился к тому типу людей, с которыми Джеймс Бонд обязательно перебросился бы шуткой-другой за chemin de fer table, что бы ни означал этот чертов chemin de fer table. Но как он мне ни улыбался, как ни строил глазки-сливы, намекая на то, что с ним легко поладить, я просек, что из этого субчика придется клещами все вытягивать. Казалось, он заучил наизусть тот же неизбежный сценарий, что и Линдси: «Звездная ночь» — потрясающий фильм, Линдси — великая актриса, Сай Спенсер — великий продюсер…

— Создание фильма, — растолковывал мне он вкрадчиво, как настоящий англичанин, выплевывая каждую гласную, — это процесс сотрудничества. И я не могу вам описать, насколько приятно мне было, — и в творческом, и в личном плане, — работать вместе с Саем и Линдси.

Ну тут уж я не выдержал:

— Мистер Сантана, прошу вас, заткните фонтан. Нам доподлинно известно, что у вас был роман с Линдси.

Он дернулся всем телом, как будто я пропустил сквозь его стул разряд электротока.

— Это абсолютная ложь, — объявил он. Он произнес «абсольютная».

— У нас имеются свидетели.

(На самом-то деле все, чем мы располагали, были рассказы третьих лиц о качающемся трейлере. Но рискнуть стоило.)

Он принялся изучать вены на руке. Однако спустя мгновение я обнаружил, что он не столько поглощен созерцанием собственных вен, сколько интимным общением со своим обручальным кольцом. Сантане было ближе к сорока, и он успел достичь определенного положения в жизни. Вполне вероятно, что как раз в этот момент он в уме подсчитывал, во сколько ему обойдется каждое вздрагивание трейлера, в том случае если расстроится его брак. Стоит ли Линдси сотни тысяч долларов из расчета на каждый изгиб тела. А может, его просто мучило сознание вины.

— Почему бы вам об этом не рассказать?

— Так и быть, — вздохнул он.

Размазня размазней. Такой на вид бойкий, а духу не хватило поинтересоваться, кто же эти очевидцы и что же они видели. Ну, милый, теперь ты у меня на крючке, костьми ляжешь, а выложишь все. Он угнездил свою пижонскую задницу поближе к спинке стула, а корпус наклонил вперед.

— У нас был роман, — доверительно сообщил он, буквально шепотом, как бы говоря: поклянись, что не выдашь. — Но поймите меня правильно, это не легкомысленная связь, как обычно в съемочных группах. Это… ну, это настоящее чувство. Я не хотел бы, чтобы вы подумали, что…

— Не волнуйтесь, мистер Сантана. Само собой, это ваше сугубо личное дело. Вы работаете вместе, и то, что произошло между вами — в порядке вещей. Обычное дело. Просто в нашей ситуации возлюбленный вашей возлюбленной, можно сказать, жених… ну не важно… В общем, ему прострелили сердце и голову. Поэтому я вынужден кое о чем вас порасспросить.

— Да, наверное, вы правы… Быть может, мне следует проконсультироваться с адвокатом?

— Вы можете консультироваться с кем хотите. Нанять целую юридическую фирму. Вы — человек не простой, вы знаете свои права. Но какой смысл? Ведь вы же ни в чем не виновны.