Омела для Амели - Елизавета Рождественская

Амели медленно поднялась и села на кровати по-турецки, укутавшись в плед. Как же не хотелось сейчас никаких откровений, как же не хотелось никого подпускать к своей боли. Каждое слово, сказанное тем вечером в машине Кристиана, давалось с трудом, рвало на части рыдающую душу, но по-другому она не могла. Услышав доводы Адель, такие холодные и жестокие, она осознавала их правоту. А когда поняла, что Кристиан готов от всего отказаться, то стало по-настоящему страшно. Груз ответственности тяжестью лёг на плечи и придавил к земле. Разрушить его жизнь, жизнь бабушки… Видеть, как ежеминутно в трудностях умирает любовь. Нет, к такому она была совсем не готова. Прагматичный рассудок упрямо повторял, что это путь в никуда, а сердце… Сердце просто затихло.

Девушка посмотрела на подруг и облизала пересохшие губы.

— Мне нечего вам сказать, кроме того, что я законченная идиотка, девочки, — наконец произнесла она охрипшим голосом. — Я знала, что Кристиан птица не моего полёта, но упорно отказывалась слушать голос разума. Услышала. Всё. Нужно было закончить эту историю, пока не зашло слишком далеко…

— Я слышала, что Адель Гроссо вернулась в Париж, — Иветт протянула руку и погладила Амели по плечу. — Это из-за неё, да?

— Отчасти, — Амели сглотнула новый комок слёз. — Я всего не знаю, слышала только, что Адель приехала по приказу своего отца, который настаивает на её браке с Кристианом. И как бы он не сопротивлялся, их брак дело решённое.

— То есть Кристиан не согласен с таким положением вещей? — уточнила Валери.

— О, нет… — Амели улыбнулась. — Кристиан рвёт и мечет.

— Вот это да, Ами… — просияла девушка. — Ты как настоящая золушка… Главная героиня сериала!

— Именно так… Только вот в жизни всё не так просто… — Амели скинула плед и встала с кровати, вернувшись за стол. — Здесь нет счастливого финала, девочки. Жан Гроссо — страшный человек. Он угрожает дочери, а меня планирует просто стереть в порошок, чтобы не мешалась под ногами.

— Ну, он не Господь Бог, в конце концов, чтобы кого-то в порошок стирать, — скептически поджала губы Валери.

— Ты просто не знаешь, о ком говоришь, Ви, — Амели передёрнуло. — Мне одного взгляда его водянистых глаз с мелкими зрачками хватило, чтобы навсегда уяснить, если Жан Гроссо чего-то хочет, он это получит. А законны его способы или нет… Большие деньги легко закроют глаза любому.

— Что же делать, Ами… — Иветт прикусила пухлый пальчик.

— Я доведу проект до конца, — Амели пожала плечами и развернулась к потухшему экрану компьютера. — А потом уволюсь сама, без лишнего шума. Накоплений хватит, чтобы взять паузу и прийти в себя, а там… буду жить дальше.

— Но Кристиан… — начала было Иветт.

— Хватит, Ив! — резко перебила девушка. — Прости, но… хватит. У меня сейчас только одно желание: перестать чувствовать что-либо. Не хочу думать ни о ком, и уж тем более о Кристиане Тома.

Амели отвернулась к компьютеру и нажала на «пробел», экран замигал бледно-голубым светом. Валери молча встала и, подойдя к подруге, обняла её со спины. Через секунду к ней присоединилась Иветт.

— Как решишь, так и будет, Ами, — прошептала Валери, вызывая новый приступ слёз. — Мы просто будем рядом.

— Да! И на корпоратив тебя соберём так, что все упадут, — горячо поддержала её Иветт.

Амели засмеялась и сжала руки подруг, прошептав: «Вы лучшие, девочки. Спасибо…»

— Чай готов, курочки, — раздался из кухни голос Беатрис. — Давайте к столу.

В комнату просочился умопомрачительный аромат корицы и сдобы. Амели вдохнула его, прикрыв глаза, и улыбнулась. Бабушка пекла. Третий раз за эту неделю. Запах детства щекотал ноздри, гладил по впавшим щекам и обещал, что всё ещё наладится.

Когда, забыв о сантиметрах и килограммах, девушки до отвала наелись свежеиспечённых синнабонов и убежали по своим важным делам, Амели безучастно уставилась в тарелку со своей нетронутой булочкой, густо политой сливочной помадкой и присыпанной корицей. За окном шумел всё ещё праздничный Париж, а на их крошечной кухне со старинным гарнитуром было тихо и тепло.

— Детка… — Беатрис заменила её кружку на новую и налила горячий чай. — Ты никогда не закрывалась от меня. Не делай этого и сейчас…

— Ба, не нужно, — Амели обхватила ладонями обжигающую кружку и вдохнула мягкий аромат перечной мяты.

— Я мало чем смогу тебе помочь и уж точно никак не повлияю на твои решения, но… — женщина подалась вперёд и погладила сухой ладонью бледную щёку девушки. — Но будь уверена, тебе станет легче. А может, и решение придёт.

Амели зажмурилась, потёрла бровь и убрала вмиг вспотевшие руки в рукава толстовки. Рассказывать бабушке всё то, что творилось у неё на душе и в жизни, не хотелось по смешной, совершенно детской причине. Ей почему-то казалось, что если она выложит всё, что сейчас представлялось страшным сном, то оно обретёт реальные очертания, и пути назад уже не будет. Вот только… это не сон, а значит, бояться нечего. Девушка задрала голову к потолку, прошептала: «Господи…» и разом выложила все карты на стол.

— Поэтому я решила всё закончить, ба… — завершила она свой рассказ. — Не хочу, чтобы Кристиан рвал со своей семьёй. Не хочу, чтобы он, как мой отец, чувствовал в одной из половинок сердца пустоту.

Беатрис задумалась, на глазах её выступили бисеринки слёз. Амели знала, о чём думает бабушка, и не врывалась в её тихую многолетнюю скорбь. Наконец Беатрис вздохнула и, пригубив чай, внимательно посмотрела на внучку.

— Конечно, ты горячая голова, — сказала она, улыбнувшись. — Однако, судя по твоему рассказу, Кристиан тоже не отличается рассудительностью, а значит, твой поступок в данной ситуации был единственно возможным. Если он хочет быть с тобой, то найдёт выход…

Амели только печально поджала губы и опустила взгляд.

— Что до голубых кровей этих вшивых «аристократов»… — Беатрис хмыкнула и вышла из кухни, вернувшись с тонкой бежевой папкой в руках. — Так ты у нас тоже не из простых, девочка.

Амели непонимающе посмотрела на бабушку и осторожно раскрыла папку, достав несколько листов и фотографию, с которой на неё смотрели двое: статный темноволосый мужчина с роскошными усами и женщина, удивительно похожая на саму Амели, с такими же