Сьюзен Келли - Насколько мы близки

– Вот теперь отдых начался! – Я с наслаждением потянулась. – Разобранная средь бела дня постель – основное условие жизни рискованной и декадентской.

– По правде говоря, я чуть не заказала нам отдельные комнаты, – сказала Рут.

– Что?! – театрально возмутилась я. Мы всегда поднимали на смех категорический отказ наших мужей спать в одной кровати с мужчиной. – Почему? Удивительное дело: в студенческих городках ребята запросто надираются, мутузят друг друга голышом или стаскивают с пьяного друга одежду, а стоит окончить институт – оказываются в плену гомофобии. Обещай, что с нами так никогда не будет, Рут! Обещай, что мы никогда не станем слишком взрослыми, слишком скромными, слишком… не знаю какими!… чтобы жить в одной комнате.

Рут лишь улыбнулась в ответ, рассеянно взяла китайскую безделушку из коллекции на деревянной каминной полке. Обстановка номера, помимо кровати, состояла из кресла-качалки и приземистого дубового комода, устланного скатертью с бахромой. Я подошла к окну, отдернула занавеску из настоящего фестонного кружева. На фоне неба четко вырисовывались идеально острые, как заточенные карандашные грифели, верхушки веретенообразных сосен. Зимний день был тих и ярок до боли в глазах. Безмятежность пейзажа не нарушали ни птицы, ни падающие листья, ни хотя бы облачко. Невысокие горы в вечнозеленом убранстве казались небрежно сотканным одеялом из шенили. Горизонт – что бархатный покос, где древняя, величественная горная цепь Голубой гряды набегала мягкими серо-голубыми складками.

– Прямо-таки чувственная панорама, – сказала я. – Ты только взгляни, как одна гряда наплывает на другую.

За спиной потрескивали дрова в камине, разбросанные вещи уже придали комнате домашний уют.

– Как по-твоему, стоит позвонить – сообщить, что мы добрались?

Рут вытащила из сумки старенькую байковую ночнушку.

– Уговор: домой в этот раз не звоним.

– Идет, – согласилась я, в восторге от нашего совместного беззакония. – Хотя я уверена, что они без меня не выживут.

– Ты в самом деле так считаешь? – спросила Рут.

Я оглянулась на нее. От самого дома она была необычно молчалива – необычно для Рут, во всяком случае, – сдержанна, едва ли не удручена. Я отнесла это на счет необходимости следить за дорогой, но некая холодность ощущалась в ней до сих пор.

– Куда двинем сначала? – Вопрос Рут я проигнорировала как риторический. – Здесь есть один букинистический магазинчик, называется «Страницы Эшвилла». Всю жизнь мечтала попасть. Между прочим, у меня кое-какие деньжата с Рождества остались. Составишь компанию?

Мы объехали деревушку – обитель всего местного населения Меллоу-Ридж, – обойденную богом торговли, если не считать двух-трех лавчонок с причудливым ассортиментом из предметов первой необходимости и роскошных излишеств: импортного мыла, акриловых ведерок для льда, итальянского фарфора.

– Расчет на обеспеченных летних туристов, – отметила Рут, пока мы проезжали домики со слепыми окошками, на зиму закрытыми ставнями. И все же то тут, то там за изгородями из рододендрона и горного лавра вились змейки дымков из обитаемых коттеджей.

– Как чудесно было бы жить здесь круглый год. Вдали от цивилизации… – пробормотала я. – Полное уединение – голубая мечта писателя. – Я хлопнула Рут по плечу: – Из меня вышел бы классный отшельник, точно?

Рут улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги:

– Тебе бы не удалось, Прил.

Рут возражала из добрых побуждений, к тому же была права, но я все же разозлилась.

– Это еще почему?

– Потому. Тебе нужны люди. Неужели сама до сих пор не поняла?

Пока я грызла ноготь, взвешивая замечание, Рут подсластила пилюлю:

– Тебе нужны люди вокруг, иначе за кем ты будешь наблюдать?

На пологом горном склоне вымуштрованными солдатиками выстроились ряды идеально ровных, идеально треугольных юных сосенок. Мне вспомнилась Рослин с ее исполнившейся мечтой о рождественской елке. После горького Дня благодарения жизнь нашей соседки вошла если не в прежнюю колею, то в некую рутинную обыденность. Рослин посещала психотерапевта, пусть без особого энтузиазма, но регулярно, плюс записалась в группу под аббревиатурным названием «ВБХ», что расшифровывалось как «Все будет хорошо».

– Может, стоило пригласить Рослин, как по-твоему? – мимоходом поинтересовалась я.

– К ней мальчики приезжают на выходные, – отозвалась Рут. – Ей есть чего ждать. А вот и твои «Страницы».

Мы открыли стеклянные двери букинистического магазина, и я сделала глубокий вдох, втягивая в себя хмельные ароматы старой бумаги и чернил. Построенное в прошлом веке под ресторанчик, здание было узким, с высокими потолками и дощатым полом, знакомым только с метлой, но не с воском. Побитое временем зеркало за прилавком оклеено увеличенными и ламинированными книжными обложками в приглушенных тонах, с допотопным шрифтом двадцатых и тридцатых годов. На пюпитрах, столах и узких шкафах – хрупкие древности: старинные карты, манускрипты, купчие на землю, рабов и мануфактуру, бумажная валюта конфедератов, бесценная нынче лишь для коллекционеров.

И книги… Бесчисленные полки книг, один вид которых вызвал во мне знакомый страх и тоску писательства. Я пробегала пальцами по корешкам с названиями знакомыми и неведомыми; радовалась каждому томику, будь он облачен в роскошную кожу или дерматин, в полиэтилен, защищающий подлинный переплет, или простенькую мягкую обложку. Я не мучилась жаждой обладания как такового или ради вложения денег, не гналась за уникальным экземпляром с автографом автора. Мне было достаточно смотреть, листать и наслаждаться, отыскивать названия книг когда-то любимых или по-прежнему значимых. Время от времени я снимала с полки какой-нибудь сборник, открывала на первых страницах, невольно находя взглядом названия журналов – как популярных, так и канувших в небытие, – где были впервые напечатаны рассказы.

Добравшись почти до конца алфавита, я взяла с полки книгу и замерла с ней в руках, вновь переживая почти физическую боль, с которой когда-то читала ее последние ярчайшие страницы.

– Что это? – Рут заглянула через мое плечо. Я подняла книгу повыше. – «Все жизненные вещички», – прочитала она. – Уоллис Стегнер [31]. Читала?

Я кивнула:

– История одной супружеской пары. Оба уверены, что счастливы в браке, оба всем довольны, спокойны, защищены от бед… пока в их жизнь не вторгается третий, чужак, который попирает… – Я запнулась, вспомнив жестокую финальную сцену. – Это первое издание, в оригинальной обложке. Автора уже нет в живых. – Я глянула на едва различимые карандашные цифры на обороте: – Сто двадцать пять долларов.