Сьюзен Келли - Насколько мы близки

– Девять долларов в час! – Она засияла. – А знаете, что я написала в резюме, в графе «опыт работы»? Многообразный жизненный опыт! – Она отвернулась, вновь отгородившись от нас. – В библиотеке хорошо. Тихо, ни души. И очень много книг для… для таких, как я.

С приближением апогея праздничной горячки к Рослин вернулась частичка былого подъема, и это видимое улучшение обнадежило нас с Рут.

– На нынешнее Рождество, – объявила как-то Рослин, – у меня будет елка! Берк двадцать три года подряд требовал кедровые лапы, а их и не украсишь по-человечески. Хрупкие, как перья. Хрупкие, как мой брак! И гирлянды другие повешу, с крохотными беленькими лампочками, а не те синие и оранжевые груши, которые обожал Берк. Где была моя голова? Почему я столько лет подчинялась вкусам Берка?

– Вот именно, – с жаром согласилась Рут. – С этой стороны и смотри на ситуацию. Ты наконец свободна.

Рослин остановила на ней взгляд.

– Но в этом-то все дело, – возразила она. – Я никогда не хотела свободы.

– Слушай-ка, – вмешалась я. Чересчур поспешно, чересчур радостно. – Мы всегда делаем венки на пару с Рут. Пойдем с нами, постоишь на стреме, пока мы будем воровать самшит и прочую запретную зелень.

Рослин согласилась, а потом безучастно наблюдала, как мы сооружаем из веток венки. Перебрала открытки в корзинке с ленточкой, на которой пожелание «Счастливого Рождества!» она собственноручно вышила для меня несколько лет назад.

– Похоже, экс-жены в нашем обществе – изгои вечеринок, – заметила она, пробегая глазами приглашения, которые я легкомысленно бросала в корзинку с открытками.

Надо было срочно менять тему.

– Мы с Рут всегда проводим конкурс на самую пошлую открытку. Выбираю эту! -Я вынула послание коллеги Скотта – жуткое безобразие в замшевую крапинку, с изображением мерцающей на ложе из фальшивого падуба жирной красной свечи в компании с открытой Библией и книжной закладкой.

– Ну уж нет! – возмутилась Рут. – Вот эта! – Она продемонстрировала явно размноженное на ротаторе письмо с длиннющим описанием будущего года как сплошной череды семейных отпусков и празднеств, достижений детей в учебе и спорте. – Что за оскорбительная скукотища.

– А я так и не сумела заставить себя написать ни одной открытки, – призналась Рослин. – Что писать? «В этом году муж ушел от меня к девке, которая управляется с газонокосилкой. Я получила захватывающую должность библиотекаря – о нет, "специалиста по средствам массовой информации" – в однокомнатной библиотеке при церкви. Мой средний сын обзавелся татуировкой в виде огнедышащего дракона. Ах да! Языки пламени воспалились – инфекцию занесли».

Рут выдавила смешок.

– Не надо, Рослин.

– Не надо – что? – с натужной веселостью парировала та. – Не надо правду говорить или не надо тебе говорить?

Позже она пригласила Бетти и Слоун печь печенье и украшать елку.

– Как вам повезло, что у вас девочки. Я тоже хотела девочку, – сказала она, бросив на меня и Рут быстрый взгляд – не дай бог, подумали, что она не любит своих мальчиков. – Конечно, я вовсе не потому родила третьего, что хотела девочку. Однако при трех мальчишках я надеялась, что на старости лет кто-нибудь все же будет меня навещать.

Когда она пригласила наших девчонок мастерить рождественские свечки – оборачивать их кулечками из бумажных полотенец, окрашивать из пульверизатора и обсыпать сушеной лузгой магнолии, – Бетти и Слоун заныли, что они уже большие для детсадовских занятий, но мы с Рут настояли, чтобы девчонки пошли.

Рождество разочаровало теплом и бесснежьем. Ближе к вечеру мы всей семьей начали четырехдневное напряженное турне по родственникам – в промежутке между Рождеством и Новым годом чужое горе отходит на второй план. Кэмпбеллов тоже не было дома – их пригласили в Нью-Йорк, родной город Рида, на великосветский вечер. В канун Нового года зарядил противный холодный дождь, и мы со Скотти решили отметить праздник взятым напрокат видео. Спать легли задолго до полуночи, оставив детей в компании телевизора и виноградной шипучки.

В мрачных сумерках следующего дня я без особой надежды на успех копалась в мусорном мешке у обочины – искала нечаянно выброшенную инструкцию, – когда появилась Рут, волоча голую елку. До приезда мусоровозов окрестные улицы были усеяны отслужившими свое елками. Будто повергнутые ниц, облаченные в панталоны красотки Юга, деревца лежали на обочинах, обнажив каркас из веток. Лишенные мишуры и игрушек, вечнозеленые красавицы, которых совсем недавно так придирчиво выбирали, наряжали и водружали на постаменты в гостиных, теперь заняли место среди самого заурядного мусора.

– Грустное зрелище, верно? – заметила вместо приветствия Рут. – Держу пари, Чистюли избавились от елки через день после Рождества.

– Как прошел прием? – спросила я.

Рут выщипнула из веток елки серебристый «дождик», намотала на палец.

– Помнишь восторг при виде своего имени, выписанного каллиграфической вязью на карточке гостя модной вечеринки? Помнишь? Было время, когда я тайком прятала этот квадратик, это воплощение изящества и шарма, в свою сумочку, уносила домой, хранила, вынимала, разглядывала. Эдакий изысканный сувенирчик. – Она плотнее завернулась в пальто и подняла кожаный воротник. – Новогодние решения приняла?

– За дурочку меня держишь, Рут? – Мы давным-давно сошлись на том, что новогодние решения обречены на провал. Не дождавшись реакции, я все же призналась: – Скотти за меня принял. Одно.

Рут встрепенулась:

– Скотти? С каких пор ты ему это позволяешь?

Я пожала плечами:

– Решение-то, по правде говоря, довольно милое. Скотти хочет, чтобы я притормозила. Чтобы в новом году находила время любоваться цветами. Чтобы перестала торопить жизнь, беспокоиться о следующем дне, следующем письме, следующем рассказе.

Рут кивнула. Призрачный туман стелился над долиной, где недавние дожди воскресили журчание ручейка. На другой стороне сквера высился особняк Лоуренсов, по-прежнему внушительный, но теперь лишенный жизни. «Смешно, не правда ли, – недавно сказала Рослин без намека на шутливость, – что в самом начале брака, по горло занятая малышами, ты мечтаешь, чтобы в доме было чисто и красиво. Потом дети вырастают, у тебя наконец появляются на это время и силы, но тебе уже плевать. Смешно».

Пока мы с Рут в молчании смотрели на дом, фонарь над дверью вдруг вспыхнул, тускло осветив покупной рождественский венок, успевший высохнуть до круглого остова.

– С Рослин играют краплеными картами, – сказала Рут. – Шулер всегда в выигрыше. Он получит свою блондинку, деньги, новую жизнь. Ему все, ей ничего. С нами тоже жульничают, Прил.