Сьюзен Келли - Насколько мы близки

Рут присвистнула.

– Бери!

Я мотнула головой.

– Не купишь? Почему?

– Не вижу разумных причин.

Рут бросила на меня оценивающий взгляд и недовольно вздохнула:

– И что с того? Без разумной причины никак, Прил?

Я погладила прохладную обложку, где смутно отражались наши лица: неуверенное – мое и решительное – Рут.

– Похоже, никак. – Я вернула книгу на место.

Последовав советам мистера Ходжина, мы поужинали в «Высокогорье» – заведении, отделанном, соответственно названию, в стиле шотландских горцев – с резными шлемами и геральдическими щитами, клетчатыми скатерками и домоткаными половиками. Официант принял наш заказ на жареную форель, наполнил бокалы, вынув бутылку из ведерка со льдом, и я с довольным вздохом откинулась на спинку кресла, оглядывая ресторанный зал, на удивление многолюдный для буднего зимнего вечера. Неистребимая привычка вынуждала меня немедленно заняться любимым делом – сочинять имена, характеры и судьбы людей, которых я видела первый и последний раз в жизни.

– Чем займемся завтра? – спросила я, не особенно рассчитывая на ответ. Вся прелесть наших с Рут поездок таилась именно в отсутствии четких планов. – Прошвырнемся по ярмарке ремесел? Хотя глиняных кувшинчиков у нас с тобой, пожалуй, с лихвой. Как насчет Билтмора? [32] – предложила я, в зародыше подавив чувство вины перед детьми, которые не увидят знаменитый замок.

– У меня уже есть на завтра планы, -очень тихо отозвалась Рут. – Договоренность насчет… встречи.

– Что? – рассеянно переспросила я, с головой погрузившись в чужие, мною же придуманные судьбы. – Знаешь, я запросто сочиню жизненную историю любого человека в этом зале. Придумывать факты, события – проще простого. Куда сложнее подвести под поступки людей движущие ими мотивы.

Рут обратила на меня ясный взгляд:

– Вот ты и опять со своими разумными причинами.

– Глянь-ка на ту женщину, беременную. Месяцев восемь, да еще с хвостиком, верно? Помнишь то время? – взахлеб продолжала я. – Помнишь это жуткое ощущение, что ты жирная, раздутая как шар, неуклюжая, будто корова в джинсе? Ты права, Рут. Сказка о том, что беременные женщины «светятся», – это чисто мужская фантазия. Ничто так не бесит нас во время беременности, как заботливый вопрос мужа: «Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая?» Помнишь? – Я рассмеялась, поднимая фужер: – Тост! За наши многострадальные трубы.

Столкнувшись с непрошибаемым ужасом наших мужей перед ножом хирурга, мы с Рут четыре года назад все же прошли через операции по перевязке труб, а потом несколько дней, корчась от боли в низу живота, пестовали и жалели друг друга. С тех пор родилась шутка, что третий ребенок у любой из нас будет означать и судебный иск к врачам.

– Помню, Прил. – Деланно ровный голос Рут меня насторожил. – И сейчас лучше, чем когда-либо.

Моя рука с вилкой застыла на полпути ко рту, а взгляд скользнул вниз, на живот Рут.

– То есть?…

Она медленно кивнула, не отрывая от меня глаз:

– Именно.

Я ее едва услышала.

– Но это невозможно!

– Статистика, Прил. Один случай на пять сотен. Я и есть тот самый случай.

Моя вилка звякнула об стол.

– Ничего себе. Держу пари, Рида распирает от гордости. Мистер Суперпроизводитель.

– Рид ничего не знает, – сказала Рут, и мои глаза вновь округлились от изумления. – По-твоему, я потащилась бы на край света, если бы он знал? Если бы я думала, что он согласится? – Обеими руками она вцепилась в край стола. – Ты все поняла, Прил? Я записалась завтра на половину десятого утра. На аборт.

– Зачем?!

– Зачем? – повторила Рут. – Я беременна, – с ощутимым холодком проговорила она. – Тебе нужны разумные причины? С какой начнешь? Предупреждаю сразу – обязательный час уговоров я отсидела. – Она водила пальцем по краю фужера с вином.

Ни сарказма, ни желания оправдаться, ни дрожи в голосе; ни намека на брешь в броне ее решимости. Я смотрела на Рут во все глаза, потрясенная исходящим от нее спокойным безразличием. Я вспомнила Рида -прежде он не раз вслух мечтал о еще одном ребенке; я вспомнила Рослин – во дни семейного благополучия ее восторженные рассказы о радостях и преимуществах троих детей граничили с хвастовством. Я вспомнила и своего Скотта – его неприятие абортов было так сильно, что эта тема возникала у нас в доме лишь в связи с избирательными кампаниями и обещаниями кандидатов. Между собой мы ее не обсуждали из-за моей глубочайшей веры в право женщины лично распоряжаться своим телом по собственному усмотрению и лично – физически ли, морально ли – отвечать за последствия своих поступков. Но сейчас… Сейчас все было по-другому. Сейчас это коснулось меня самой. Сейчас это коснулось Рут, и почва моих убеждений ушла у меня из-под ног.

– Рут, я… А ты не хочешь подождать, посмотреть, что будет?… Ты делала УЗИ?

– Посмотреть? Подождать? Чего? УЗИ? У меня срок – чуть меньше девяти недель. – Она помолчала. – Мне сорок четыре года, Прил.

– В сорок четыре тоже рожают, – сказала я, уронив руки на колени и под столом накручивая салфетку на ладонь. – Слоун уже большая, только представь, нянька всегда под рукой. А Слоун будет в восторге! – Слова сами собой рвались с губ. – И Рид, он…

Обрывая мои возражения, Рут качнула головой:

– Нет, Прил. – Она потянулась было ко мне через стол, но передумала. – Моральные принципы тут ни при чем.

– Да знаю, знаю! – с жаром вырвалось у меня. – Я хоть слово о морали сказала? Не говорила я этого! – Посетители стали оглядываться, и я понизила голос: – Ну подумай же, Рут. У тебя есть шанс начать все сначала. Вспомни, Рослин всегда намекала, что мы что-то упустили в жизни, что в чем-то мы с тобой ниже ее – потому что у нас лишь по двое детей.

– Рослин… – качая головой, повторила Рут. – А ей не приходило в голову, что нам с тобой просто хватило ума вовремя остановиться! Мой третий ребенок – не божий дар, Прил. Мой третий ребенок – ошибка судьбы.

Я прикусила губу.

– Но твои шансы были так малы, Рут… Ты сделала все, чтобы больше не забеременеть, и все же это случилось. Быть может, так… задумано? Свыше? – Я протянула к ней руку, но ее ладонь осталась недвижно лежать на столе. – Рут… Я всего лишь пытаюсь быть справедливой.

Неуютная пауза длилась долго, пока Рут смотрела на меня поверх края фужера.

– Речь не о справедливости. И не о том, чтобы начать все сначала. И не о благе Рида, детей или… или плода. – Выбранный термин был убийственно, по-медицински стерилен. Рут запнулась, но тут же продолжила, с нажимом: – Речь о моем благе, Прил. О том, что лучше для меня. Это мой выбор.