Лейни Рич - Улыбка святого Валентина

– Ну, вы уже о чем-то договорились? – спросила она.

– Да, все в порядке, – с вымученной улыбкой ответила я.

– Вот и чудесно! – Бьюджи просияла.

Не вынашивай она в своем чреве невинное существо, я бы не задумываясь ее задушила. Взглянув на Йена, она сказала:

– Приятно было поболтать с вами! Не подбросите ли нас на машине до города?

Йен рассмеялся, обошел ее и распахнул для нас обеих дверь. Я прошла мимо него, глядя себе под ноги, но от меня не укрылось, что он слегка дотронулся до моей спины. По дороге в город я решила купить в подарок младенцу Бьюджи самую шумную погремушку.

Глава 6

– Сядь, деточка!

Голос Мэгс прозвучал, едва только я взялась за Дверную ручку, чтобы войти в столовую, где предполагался воскресный ужин. Обернувшись, я увидела ее сидящей в шезлонге на террасе. Руки ее со сцепленными пальцами лежали на коленях. Судя по тишине, Дом был пуст.

– А где же Вера и Бев? – поинтересовалась я у Мэгс.

– Они пошли в кино!

Неяркий вечерний свет удачно затушевал следы прожитых Мэгс лет. В безупречном гриме и чудесном облегающем платье, с тщательно расчесанными и уложенными волосами, она выглядела молодой и бодрой. Сейчас Мэгс разительно отличалась от той женщины, перепачканной с ног до головы грязью и «дарами природы», какой я видела ее в последний раз.

– Нам необходимо поговорить! – Она указала мне рукой на плетеное кресло рядом с собой.

Я села. На столике перед нами стояли запотевшие высокие бокалы, наполненные джином с тоником. Один из них взяла я, второй Мэгс. Мы молча выпили.

Тишина.

– Ну? – произнесла я спустя минуту. – Ты все же намерена объяснить мне, что происходит?

Мэгс вздохнула и, не удостоив меня ответом, задумчиво уставилась на пустынную улицу.

– Ты начинаешь меня пугать, – сказала я. – Меня всерьез тревожит твое поведение. Вера отвечает на мои вопросы уклончиво, Бев и вовсе предпочитает их игнорировать. Мне нужно хотя бы знать, здорова ли ты!

Улыбнувшись, Мэгс снисходительно похлопала меня по плечу.

– Схожу налью себе еще немного джина, – сказала она, украдкой бросив завистливый взгляд на мой почти полный бокал. Как истинная южанка, получающая удовольствие от потчевания гостей, я сделала глоток и протянула бокал ей.

– Спасибо, деточка!

Мэгс залпом допила мой джин, встала и, взяв пустые бокалы, пошла на кухню.

Я рассеянно оглядела улицу и почему-то вспомнила, как в шестилетнем возрасте гоняла по ней на своем первом велосипеде, подбадриваемая восторженными возгласами «барышень», наблюдавших за мной с террасы. Однажды это кончилось бедой: я оглянулась, чтобы помахать им рукой, и на полном ходу врезалась в пожарный гидрант. На мои вопли и стоны прибежали все «барышни», и я продолжала изображать умирающую, пока они не внесли меня на руках в дом. Только на террасе я начала ехидно хихикать.

Мэгс наконец вернулась, протянула мне мой наполненный до краев бокал и уселась в шезлонг.

На террасе вновь воцарилось молчание.

Где-то в соседнем квартале утробно заурчал автомобиль.

В доме напротив истошно закричал грудной ребенок.

– Я не знаю, с чего начать, – вздохнув, объявила Мэгс.

– Может быть, прямо с Джека? – прокашлявшись, подсказала ей я. – Тебе давно пора рассказать мне, что ты затеваешь.

Мэгс уставилась на свои длинные пурпурные ногти.

– Нет, об этом я не желаю говорить!

– Чудесно! – с тяжелым вздохом кивнула я. – Тогда начни с коров. Какого дьявола ты вломилась в коровник Карла Рейми и выпустила оттуда этих бедных животных?

Мэгс поставила бокал на столик и встала.

– Я не могу беседовать на повышенных тонах! Умерь свой пыл, деточка!

– Значит, беседы у нас не получится, – подытожила я. – Как можно разговаривать с тобой спокойно, если ты не желаешь ничего объяснять?

Бросив на меня испытующий взгляд, Мэгс подошла к перилам террасы, сложила руки на груди и устремила взор на пожарный гидрант, в который я врезалась много лет назад, к счастью, отделавшись только ссадиной на ноге и шишкой на лбу. Мэгс покусала губы, покачала головой и проговорила:

– Вот такие-то, значит, дела!

– Дела? – переспросила я. – Какие именно дела? Продолжая стоять ко мне спиной, Мэгс взмахнула рукой и сказала:

– Весьма непростые, деточка! В последнее время я много думаю. О разных вещах. И от этого мне становится грустно.

У меня округлились глаза. О какой грусти говорит эта женщина? Лично я ни разу не видела ее чем-то опечаленной.

– Отказываюсь в это верить! – воскликнула я. – Такое просто невозможно!

Два бокала джина с тоником развязали мне язык. Я сделала еще один большой глоток, решив излить все наболевшее, раз уж осмелилась усомниться в честности Мэгс.

– Но это правда, деточка! – сказала она. – Меня действительно обуревает тоска.

– Так вот, оказывается, в чем все дело! Тебе захотелось развеять тоску! – язвительно произнесла я, лихорадочно припоминая, сколько времени и сил у меня ушло на подобные разговоры. Но пытаться понять Мэгс было бессмысленной затеей. – Выходит, и английского писателя, и чужих коров ты втянула в этот безобразный фарс исключительно потому, что тебе захотелось повеселиться? Ты опозорила на весь город всю нашу семью, обуреваемая хандрой и грустью? Любопытно было бы узнать, куда ты стала исчезать по утрам в последнее время. Тоже пыталась взбодриться каким-нибудь оригинальным способом? Верно говорит Йен, что наша семейка – настоящий бедлам, так они, англичане, называют психиатрическую больницу, к твоему сведению. По-моему, там тебе самое место.

Мэгс не сводила взгляда с гидранта.

– В жизни каждой женщины наступает время, когда ей требуется приглядеться повнимательнее к себе и привести в порядок свои дела, – бесцветным голосом произнесла она.

– К чему ты клонишь? – спросила я. – Перестань говорить загадками! Выражайся просто и понятно!

– Тебе всегда было трудно меня понять, – вздохнула Мэгс и, обернувшись, спросила: – Скажи, деточка, какая кошка пробежала между тобой и Питером?

От неожиданности я растерялась.

– Значит, о тебе мы уже не разговариваем, а обсуждаем мои проблемы? А как же твоя вселенская тоска?

– Будем считать эту тему исчерпанной! – Мэгс подошла к шезлонгу, села и, подавшись вперед, заговорщицки произнесла: – Насколько мне известно, вы с Питером довольно долго жили вместе.

– Два года, – вздохнув, сказала я.

– И что же произошло?

– Послушай, почему ты расспрашиваешь меня о моих отношениях с Питером?

– Потому что мне так хочется!

– Но почему?

– Хочется, и все.

Я пожала плечами, поняв, что внятных ответов от нее мне все равно не дождаться, и сказала правду: