Лейни Рич - Улыбка святого Валентина

Мэгс оставила в покое мои многострадальные ноги, но взглянула на меня с нескрываемым презрением, как на предательницу. Бев хмыкнула и насупила брови. Но в этот момент Вера вскинула вверх ладонь и воскликнула:

– Стоп! Не ссорьтесь, девочки! Да, Порция, мы с ним виделись и прежде, и не один раз. Как правило, в бакалейно-гастрономическом магазине, как это случилось и сегодня. Однажды я видела его в кинотеатре. Но почему-то... – Она вздохнула и положила дольку апельсина, уже побывавшую в шоколаде, к себе на тарелочку. На глазах у нее показались слезы.

Бев покачала головой и промолвила:

– Не надо так убиваться, деточка. Мы понимаем, .как тебе тяжело это вспоминать.

Мэгс наклонилась над кастрюлькой и стала помешивать в ней ложкой.

– По-моему, это наглость с его стороны – появиться днем во вторник в «Пиггли-Уиггли»!

– Откуда же Бриджу было знать, что она придет туда делать покупки именно во вторник после полудня? – удивленно спросила я.

Бев и Мэгс взглянули на меня, как на слабоумную. Но Вера встала на мою защиту. Положив на тарелочку еще дольку, она примирительно заметила:

– Порция права! Прошло очень много времени. Мне давно пора успокоиться и при встрече здороваться с ним, как это делают все нормальные люди. Можно было бы даже поинтересоваться его делами на работе, помочь ему выбрать спелую дыню или арбуз. А я впадаю в истерику, старая дура! – Ее лицо скривилось, по щеке скользнула крупная слеза. Вера достала из кармана новую салфетку и громко высморкалась.

– Надеюсь, ты не стала помогать ему выбирать арбуз? – спросила Бев. – Или выбрала для него насквозь гнилой?

– Я бы на твоем месте, – сказала Мэгс, размахивая ложкой, – притворилась, что не узнала его. Или посмотрела бы на него как на пустое место. Это пошло бы ему на пользу!

Я заерзала на стуле и уставилась в тарелку, в комнате повисла тишина. Утешать Веру мне расхотелось. Но, опасаясь получить от Мэгс очередной болезненный пинок, я собралась с духом и поинтересовалась:

– А что именно стало причиной вашего разрыва?

Вера как-то странно взглянула на меня, и боль, которую я прочла в ее взгляде, сжала мне сердце. Я пожалела о своих необдуманных словах.

– Извините меня, – сдавленно произнесла она и вскочила со стула, мотая головой и едва сдерживая рыдания.

Бев и Мэгс, бледные от возмущения, с укором смотрели на меня.

– В чем дело? – спросила я. – Что происходит? Он что, просто бросил ее? Променял ее на другую? Я не понимаю, почему они расстались, если любили друг друга.

– Ты знаешь, для чего мы устроили эти семейные посиделки с фондю? – спросила Бев. – Нет? Так вот, смысл этой затеи в том, деточка, чтобы успокоить и утешить нуждающегося в поддержке человека. Неужели вам, профессор, вот уже двенадцать лет прячущий свое истинное лицо под вуалью образованности, непонятны такие элементарные вещи?

Я схватила со стола свою тарелку:

– Мне все ясно, Бев! Я только хотела сказать, что... Бев перебила меня:

– Нужно думать, что ты говоришь! Вера сейчас нуждается в нашей заботе, и чтобы поднять ей настроение, уж лучше было бы сказать, что возле «Пиггли-Уигглй» высадились зеленые человечки с Марса, чем задавать идиотские вопросы! Неужели у тебя не нашлось теплых слов для родной тети? А еще без пяти минут профессор! И чему вас только учат в ваших университетах!

Меня затрясло от негодования.

– Да я в Вере души не чаю! – вскричала я. – Но ведь уже прошло одиннадцать лет, как они с Бриджем Уилкинсом расстались! Она бы давно и думать о нем перестала, если бы вы не устраивали для нее эти «сладкие посиделки» и не пестовали ее горькие воспоминания, потчуя при этом дольками апельсина в шоколаде.

– Это не твоего ума дело! – Бев погрозила мне пальцем.

– Нет уж, позвольте мне высказаться! – не унималась я.

Между нами вклинилась Мэгс.

– Хватит! – воскликнула она, схватив Бев за поднятую руку. – Не лучше ли нам охладить пыл холодным джином с тоником?

Я поставила тарелку на стол, почувствовав, что мой нервный желудок вот-вот исторгнет фондю, которое я, сама того не замечая, поглощала в ходе неприятного разговора. Швырнув салфетку в угол, я пулей вылетела из комнаты.

– Стоять! Не двигаться!

Я вздрогнула и выронила молоток. Он со стуком упал на цементный пол, и эхо разнесло звук его падения по всему помещению. Луч яркого света ослепил меня. Я прикрыла глаза рукой и, прищурившись, увидела Йена.

– В чем дело? – недоуменно спросила я.

Он опустил фонарь, и тогда я увидела в его руке ружье.

Пробормотав проклятие, он подошел к козлам и положил на них дробовик и фонарик. Руки у него тряслись. Я подхватила с пола свой фонарь и, вымучив улыбку, подошла к Йену.

– Как вы меня напугали! – сказал он. – Что вы здесь делаете?

– Благоустраиваю сарай, – ответила я.

– Благоустраиваете сарай... – Он тяжело вздохнул. – В час ночи... Благодарите Бога, что ружье не заряжено. Вообще-то я боюсь пользоваться оружием, однажды на охоте я случайно чуть не прострелил себе ногу.

– Я не могла уснуть и подумала, что работа в сарае поможет мне избавиться от бессонницы.

Йен изумленно вскинул брови.

– Мне просто не пришло в голову, что стук молотка вас разбудит, – виновато объяснила я.

Он взъерошил пальцами волосы.

– Мне тоже не спалось.

– И чем же вы занимались?

– Писал роман, – пробурчал он.

– Мне казалось, что вы пишете только по утрам.

– Если уж я приступаю к работе, то не прекращаю ее ни днем, ни ночью. Я пытался ограничиться только утренними часами, но из этого ничего не вышло. – Йен в сердцах махнул рукой.

Я подняла фонарь повыше и сказала:

– Извините меня за то, что напугала вас. Это решение возникло у меня спонтанно... Сама не понимаю, что со мной происходит в последнее время! Какая-то непредсказуемость поступков, порывистость...

Губы Йена растянулись в улыбке.

– И со мной такое случается, в этом мы с вами похожи.

Я тоже улыбнулась и подняла молоток с пола.

– Вы можете вернуться к работе над книгой. А я еще немного повколачиваю гвозди в стенку.

– Пожалуй, я присоединюсь к вам, – сказал Йен и взял из штабеля доску. – Все равно я застрял на одном эпизоде.

Он подошел к стене и щелкнул выключателем. Вспыхнули светильники, закрепленные на дальней стене.

– А я и не знала, что вы провели сюда электричество!

Йен вставил доску в станок и надел защитные очки.

– Вы не единственная, кто использует физический труд для борьбы с бессонницей.

Мы обменялись улыбками. Он стал умело распиливать доску. Звук вращающегося диска и золотистые опилки, разлетающиеся в разные стороны, заворожили меня. Йен уже выключил пилу и снял очки, а я все еще продолжала глядеть на него, раскрыв рот.