Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– Вот как! – Он резко остановился. В глазах мелькнул страх. – Что?

– Не могли бы мы где-нибудь посидеть? Выпить кофе?

– Кофе? – С его губ сорвался хриплый смешок. – Неужели вы думаете, что я могу пить с вами кофе, когда моя жена лежит в больнице? – Он почти побежал, потом внезапно остановился и схватил Оливию за руку. – Она так серьезно больна? – Он посмотрел Оливии в глаза. – Скажите мне правду, Оливия. Я должен знать всю правду.

– Я с этим согласна, – мягко ответила Оливия. – Но для того чтобы вы могли узнать правду, надо сесть и спокойно поговорить. Об этом нельзя говорить в такси по дороге в клинику. Эдвард, клянусь всем, что для меня дорого, Энни сейчас вне опасности в том смысле, как вы понимаете опасность. То есть ее жизни ничто не угрожает. – Она увидела на его лице выражение смятения и растерянности. – Идемте, – сказала она. – Я вам все расскажу.

– О боже, – произнес он, когда она закончила. – Боже мой!

Оливия откинулась на спинку стула и молча смотрела на его потрясенное лицо. Пока она говорила, Эдвард выпил свою порцию виски, и Оливия была совершенно уверена, что он нуждается в следующей, но ей не хотелось нарушать молчание. Она и так наговорила слишком много.

– Я просто не знаю, что сказать, – очень тихо произнес он.

На мгновение их взгляды встретились. Оливия увидела, что у него в глазах стоят слезы.

– Если вам от этого будет легче, – начал он, закашлялся, быстро-быстро заморгал, потом снова заговорил: – Если вам от этого будет легче, то я хотел бы сказать, что ни в чем вас не виню. Вы, вероятно, считали, что поступаете единственно правильным образом.

– Нет, – порывисто возразила Оливия, – мы так не считали. Просто это был единственно возможный путь.

– Разве вы не могли сказать мне все? – Голос Эдварда был полон горечи.

– Нет, Эдвард, не могли. Энни твердо запретила нам это.

– Она думала, что потеряет меня?

– Да.

– Как она могла? – Он на мгновение закрыл лицо руками. – Как она могла подумать обо мне такое?

– Я не знаю, – проговорила Оливия. – Но боюсь, она думала именно так. Может быть…

Эдвард быстро поднял глаза:

– Что?

– Ничего.

– Оливия, прошу вас, скажите мне. Она глубоко вздохнула.

– Я думаю, это из-за вашей матери.

Они вместе поехали в клинику. Эдвард сначала поговорил с Джанни Дресслером, потом вошел в палату Энни. На стуле между кроватью и окном сидел Джим. Эдвард поздоровался с ним, коротко кивнув, и быстро подошел к кровати.

Оливия поймала взгляд Джима через открытую дверь и поманила его к себе. А потом она увидела лицо Энни. Белое как мел, оно было похоже на лицо приговоренного к смертной казни.

Они закрыли дверь. Дресслер стоял рядом.

– Это самое лучшее для них обоих, – сказал он. – Вы это и сами знаете, правда?

– Вы не видели, какое у нее сейчас было лицо, – отозвалась Оливия.

– И тем не менее это будет лучше. Поверьте мне.

– Мне казалось, она догадывается, – задумчиво проговорил Джим. – Я просидел у нее больше двух часов, и за все это время она ни разу не спросила ни об Оливии, ни о об Эдварде и совсем не спала, только слегка дремала. Я был уверен, что она знает, что Эдвард близко. Но потом, когда он вошел…

– Энни скрывала от него свою тайну почти с самого начала их брака, – сказал Дресслер, – а теперь эта тайна раскрыта. Она боялась этого больше всего на свете. И вот это произошло. – Он замолчал и тепло улыбнулся им. – И что бы теперь ни случилось, вы, как ее истинные друзья, должны понимать, что это единственный реальный выход для них обоих.

– Я думаю, мы это всегда знали, – согласилась Оливия.

– И все-таки ей сейчас очень тяжело, – огорченно проговорил Джим.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эдвард. Он сидел на краю высокой больничной койки, сжимая ее холодную как лед руку.

– Ничего. – Энни говорила так тихо, что ее почти не было слышно.

– Доктор Дресслер сказал мне, что ты держишься молодцом.

– Мне он тоже это говорил.

– Кажется, он хороший человек.

– Да, хороший. – Энни попыталась проглотить застрявший в горле комок. – Ты не должен его винить. Он хотел, чтобы ты узнал. Я ему не позволила. И Оливии с Джимом тоже.

– Я знаю. – Эдвард на мгновение умолк. – Винить тут некого.

– Кроме меня, – сказала Энни.

– Кроме меня, – сказал Эдвард.

Это ее потрясло. Ее щеки слегка порозовели.

– Нет, Эдвард. Неужели ты действительно думаешь, что ты в чем-то виноват?

– Я твой муж, – просто ответил он. – Мы женаты шесть лет. У нас трое детей. И для тебя оказалось невозможным поделиться со мной своей болью. Значит, мне есть в чем себя винить.

– Нет. – Энни отняла у него руку, увидела, что она дрожит, и, застыдившись, спрятала ее под одеяло. – Ты должен винить меня. Не себя, а меня. Я сотворила все это собственными руками. Меня привели сюда моя слабость и ложь. – Она судорожно глотнула воздуха. – Представь, что все эти годы я скрывала от тебя не пузырьки с таблетками, а любовника. Представь, что я наконец набралась смелости бросить его ради нашего брака…

– Разве это можно сравнивать…

– Эдвард, прошу тебя, дай мне договорить, – умоляюще посмотрела на него Энни. – Это почти то же самое. Нет, конечно, не то же самое, потому что у меня никогда никого, кроме тебя, не было, мне никогда не был нужен и не будет нужен кто-нибудь другой. Но все-таки послушай, что я говорю.

– Я слушаю.

Она стиснула зубы, борясь с новым приступом тошноты.

– Представь, что я приехала сюда и попросила Ливви и Джима помочь мне. Представь, что расставание для меня оказалось слишком тяжелым, просто невыносимым, и я сделала какую-нибудь глупость, например, пыталась отравиться. Потом ты приехал и нашел меня здесь, в клинике. Ты все равно чувствовал бы себя виноватым?

– Конечно, нет. – Эдвард помотал головой. – Подожди, Энни, дорогая, это же совершенно разные вещи.

– Я наркоманка, Эдвард, – намеренно жестко произнесла Энни.

– Валиум – это не героин.

– Я покупала его у уличных торговцев наркотиками, один раз меня арестовали. – Она увидела ужас в его глазах и торопливо продолжала: – Все обошлось, но все равно это не меняет дела.

С минуту они оба молчали. Энни не отрывала глаз от белого больничного одеяла, а Эдвард, погруженный в свои мысли, невидящим взором смотрел в стену.

– Можно мне тебя кое о чем спросить? – наконец заговорил он.

– Спрашивай о чем угодно.

– Скажи, ты хотела поговорить со мной о таблетках? Еще до того, как я рассказал тебе о матери.

Энни не могла заставить себя посмотреть ему в лицо.

– Да, я собиралась тебе сказать.

– А я тебя напугал, – тихо проговорил Эдвард. – О господи!