Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– Если это и был он, сейчас уже поздно, – вмешался Дресслер.

– Я хочу говорить с Эдвардом. – В голосе Энни звучало отчаяние. – Я хочу видеть Эдварда.

– Вы уверены? – спокойно спросил врач. – Если да, то я целиком и полностью за.

Энни села.

– Я соскучилась по нему. Я соскучилась по детям.

– Я понимаю, – сказала Оливия. Энни снова встала:

– Я ему позвоню. Оливия испугалась:

– Ты хочешь ему все рассказать?

Энни посмотрела на нее, и взгляд ее вдруг стал холодным.

– Я хочу поговорить со своим мужем. Ты против?

– Нет, конечно. – Оливия растерянно взглянула на Дресслера, который слегка, еле заметно, кивнул головой. Не совсем уверенная, что правильно поняла его жест, она осторожно произнесла: – Конечно, поговори с Эдвардом, Энни. Но ты же сама решила держать его в неведении.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Оливия. – Тот же ледяной тон. – Я просто хочу поговорить с мужем. Кажется, я имею на это право. – Она вышла из комнаты.

– Энни! – Оливия встала, вопросительно взглянула на Дресслера.

– Пусть идет. – Доктор был совершенно спокоен.

– Но что будет, если она ему действительно позвонит? Ведь сейчас она не настоящая Энни. Это желание – просто часть ее общего состояния, разве не так? Если она ему позвонит, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Это действительно часть ее общего состояния, – согласился Дресслер. – Но я могу сказать, что, если она ему позвонит, это будет самое лучшее, что можно придумать. Для нее, для него и для всей семьи.

Оливия снова села.

– Да, я думаю, вы правы.

Энни не позвонила Эдварду. На полпути к телефону у нее случился новый приступ головокружения, ее сильно затошнило. Джим с Руфью отвели ее в ванную.

К тому времени, когда она немного оправилась, у нее совершенно пропало желание разговаривать с мужем. Более того, она была в ужасе.

– Пожалуйста, – умоляла она Оливию, вцепившись в ее руку, – пожалуйста, не давай мне ему звонить. Если будет нужно, запри меня на замок.

– Хорошо, хорошо, – успокаивала ее Оливия. – Мы не позволим тебе звонить. Тебе сейчас нечего беспокоиться об Эдварде. С ним все хорошо, и с детьми тоже. Помнишь, Джим вчера с ним говорил?

– Он ведь ничего ему не сказал, правда? – В глазах Энни застыл ужас.

– Успокойся. Джим все сделал, как мы договорились. Перестань думать об Эдварде. Все хорошо.

– Просто я его очень люблю, – пробормотала Энни.

– Я знаю, – сказала Оливия.

– Что дальше? – спросила Дресслера Оливия, когда Энни снова уложили в постель и она наконец заснула.

– Не знаю.

– Сомневаюсь.

Оливия поймала себя на том, что непрерывно перебирает в уме симптомы, предсказанные Дресслером шесть – или уже семь? – дней назад. Ей казалось, что Энни прошла уже через все, что он упоминал. Но, похоже, можно ожидать многого другого.

– Доктор, скажите мне еще раз. Энни необязательно должна пройти через все, о чем вы говорили?

– Конечно, нет. – Голос Дресслера звучал устало. – И если вы не возражаете, называйте меня Джанни.

– Хорошо, – согласилась Оливия. – У вас усталый вид, Джанни.

– У вас не лучше.

– Как вы думаете, не поспать ли нам хотя бы чуть-чуть?

Дресслер посмотрел на свои часы.

– Я сказал бы, что это хорошая мысль. С Энни сейчас Джим и Мартина. – Помолчав, он добавил: – Ему тоже надо бы отдохнуть.

Оливия слабо улыбнулась.

– Он очень хороший человек, – заметил Дресслер. – Он умен и общителен и в то же время прекрасно чувствует, когда надо промолчать. – Он испытующе взглянул на Оливию. – Между вами что-то есть?

– Между мной и Джимом? – удивленно переспросила Оливия. – Конечно, нет.

Дресслер пожал плечами:

– Мне кажется, между вами существует удивительная близость.

– Начнем с того, что он женат.

– Хотя и не особенно счастлив в браке, не так ли? – усмехнулся Дресслер.

– Может быть, и так. Но он любит Кэри. Дресслер был отчасти прав. Она всегда, еще со школы, находила Джима очень привлекательным. Но Джим полюбил Кэри. У самой Оливии не было недостатка в мужском обществе. Но даже если бы Джим был свободен, она, пожалуй, побоялась бы переводить отношения с ним в другое русло. Оливия слишком ценила дружбу, которая их связывала.

– Как вы думаете, мы поступаем правильно? – спросила она Дресслера, возвращаясь к более насущным проблемам. Ее захлестнула волна усталости и новых сомнений. – Я имею в виду… И вы, и Диана говорите, что это неидеальный способ…

– Это поганый способ, – угрюмо ответил Дресслер. – Но ничего другого нам не оставалось.

– Что меня действительно тревожит… – Оливия умолкла.

– Да?

Оливия посмотрела ему в глаза:

– Что будет, когда Эдвард узнает? Наверняка он когда-нибудь узнает. Они очень близки друг другу. По крайней мере, мне так казалось.

– Вы боитесь, что он не сможет ей простить? – догадался Дресслер.

– Конечно. – Оливия встряхнула головой. – Если бы я была замужем и узнала бы, что мой муж настолько не доверяет мне, я, наверное, не смогла бы простить. Во всяком случае, никогда не смогла бы забыть.

– Вы не муж Энни, – возразил Дресслер. – Вы другой человек.

Оливия с любопытством взглянула на него:

– А вы? Если бы речь шла о вашей жене?

– Я не женат.

– Но если бы были женаты.

– Не могу сказать наверняка. – После паузы Дресслер продолжал: – Я разбираюсь в этой проблеме, поэтому мне легче относиться к этому с пониманием. И все же мне трудно было бы пережить нечто подобное.

– А ведь вы врач. – У Оливии больно сжалось сердце. – А Эдвард просто мужчина.

– И вдобавок англичанин, – добавил Дресслер.

Все они предпочли бы, чтобы на этом и закончились их беды, но в половине десятого вечера у Энни начались конвульсии. Они сидели в гостиной и смотрели новости Си-эн-эн – Энни с ногами на диване, Руфь и Джим – на другом, Дресслер в кресле поближе к Энни и Оливия на ковре. Энни прикладывала лед к щеке. Потом она пожаловалась на холод, и Руфь прикрыла ее одеялом. В комнате царила атмосфера относительного спокойствия. Все, даже Дресслер, ощущали нечто вроде прилива оптимизма.

– Мне так жарко, – вдруг прозвучал голос Энни. Она сбросила с себя одеяло.

Руфь приподнялась на диване, но Дресслер жестом остановил ее.

– Энни, вы в порядке? – спросил он спокойным, непринужденным тоном, не вставая с места.

– Нет. – Голос у нее был капризный, как у больного ребенка.

– Что случилось? – ласкою обратилась к ней Оливия. Она тоже старалась говорить как можно спокойнее, хотя по спине у нее побежали мурашки.

– Хочешь, я принесу воды? – почти одновременно с Оливией спросил Джим.