Кэтлин О'Рейли - Как продать душу: Краткое руководство для светской львицы

Марв делает честное лицо, и сходство с африканским трубкозубом становится особенно заметным.

— Ви, ты чудо. Как я раньше этого не замечал? Можно тебя кое о чем попросить?

— Проси, — разрешаю я тоном милостивой королевы.

По моим представлениям, Марв должен сейчас пасть на колени. Однако Марв тупой от природы — он хватает меня за руку.

— Давай снимем фильм — ты, я и Кимберли. Кучу бабок можно срубить!

М-да, что-то не получается с мольбами. Ничего удивительного, если имеешь дело с Марвом. Он скотина и никогда не даст мне об этом забыть.

Я вырываю руку.

— Знаешь что, Марвин? В одно прекрасное утро ты проснешься и подойдешь к зеркалу. И знаешь, кого ты там увидишь? Африканского трубкозуба. Ты, конечно, станешь думать: как это я превратился в трубкозуба? И тогда ты вспомнишь. Ты все поймешь. Ви, скажешь ты себе, предупреждала, что я стану трубкозубом. И ты приползешь ко мне на своих трубкозубьих коленях, ты станешь умолять меня. А я буду смеяться над тобой, Марв. Я буду смеяться. Ты просто еще не понял. Ты думаешь, ты пуп Земли. Я угробила на тебя десять лет. Теперь моя очередь радоваться. Я буду радоваться сегодня, завтра и всегда, начиная с этого дня. Наконец-то я отыграюсь.

Я толкаю Марва обратно в его вонючую конуру и захлопываю дверь.

— Так ты не поможешь? — высовывается Марв.

Конечно нет. Завтра же начну учить трубкозубское заклинание.

Глава 6

На благотворительный аукцион под названием «Поддержим Эфиопию» соберутся все сливки нью-йоркской богемы. Выручка пойдет на гуманитарную помощь бедным эфиопам, а также позволит нам не позволить республиканцам вмешиваться во внутренние дела Албании. Иными словами, мы убьем двух зайцев. Обязательно посетите наш аукцион — и вы первыми увидите Джейми Макгрегора — он только что прибыл в Нью-Йорк. Я сама не могу дождаться этой минуты.

Сейчас без политики никуда. Грейдон Картер[13], например, в приступе энтузиазма решил провести вечеринку для курящих в издательстве журнала «Конде наст» — в пику властям, запретившим курение в нашем славном городе. В это же время под окнами здания проведет пикет Американская ассоциация по борьбе с раком легких. «Филип Моррис», в свою очередь, опротестует действия Ассоциации. Вы все еще любите Нью-Йорк?

А сейчас предлагаю вам изысканный десерт, который сегодня подают в лучших домах Лондона. Супруга одной знаменитости, недавно посвященной в рыцари ее величества (неслучайно ведь лучшее из Британии принадлежит Нью-Йорку), была замечена в Сохо-Хаус в сопровождении гордости американского футбола. Оба — и гордость, и новоиспеченная миледи, — против обыкновения, старательно прятались от кинокамер. Объективы затягивал розовый сироп. Приятного аппетита! Но помните: чрезмерное употребление сладкого может повредить вашим зубам.

На следующее утро в бутике появляется неожиданный гость. Вы уже догадались: это Натаниэль. Фиби (уж на что лояльная продавщица), увидев красавца в предательской камуфляжной футболке и джинсах, скульптурно облегающих впечатляющее хозяйство, в приступе служебного рвения устремляется к дверям. Я, напротив, спокойна как танк.

— Фиби, что-то ты бледная. Устала? Пойди отдохни, кофейку попей.

Натаниэль, кажется, доволен, что я отослала Фиби. Я не спешу расплываться в улыбке. Мне давно известно, что мужчинам свойственно разочаровывать женщин, следовательно, не нужно особенно обольщаться. Правда, сейчас мы с Натаниэлем одни. Совсем одни.

— Это, значит, и есть ваш магазин? — хмыкает Натаниэль, осмотревшись.

Он явно сказал это, лишь бы хоть что-нибудь сказать. А я-то думала, на сей раз он сделает серьезный шаг.

— Мой бутик не рассчитан на тех, кто «просто смотрит». Вы или покупаете, или идете глазеть в другое место.

Натаниэль оборачивается. Большие пальцы рук он засунул в карманы джинсов. Он пялится на великолепие под названием «Безупречная Фигура Бесподобной Ви». Мое эго распирает от гордости, некоторые другие части (не буду их называть) тоже ощущают прилив.

— Я всегда старался держаться подальше от женщин вроде вас, — заявляет Натаниэль.

— Не очень-то лестно звучит. И какая же я, по-вашему?

Натаниэль делает шаг ко мне — так-то он держится подальше! В глазах у него вожделение. Я, как бездушная личность, тоже делаю шаг ему навстречу.

— Вы самая испорченная, самоуверенная и сексапильная женщина из всех, кого я встречал.

— А разве первое обстоятельство не означает, что я всегда делаю что вздумается?

— Конечно, именно это я и хотел сказать, — произносит Натаниэль, делая еще шаг.

— Но сейчас не тот случай.

Я отступаю, чтобы Натаниэль не счел меня слишком доступной.

— Чего вы хотите?

— Если я вам скажу, вы, пожалуй, испугаетесь.

Я продолжаю пятиться, пока не упираюсь задницей в стену. Натаниэль улыбается так, что становится ясно: ему нравится эта поза.

— Я уже давно ничего не боюсь.

— Очень легкомысленно с вашей стороны. Я ведь действительно злая женщина.

— Я это понял, — говорит Натаниэль, целуя меня в уголок рта.

Вот так на противопехотных минах гибнут все мои аргументы.

— Зачем ты пришел?

— Чтобы пригласить тебя куда-нибудь.

У Натаниэля настолько довольная физиономия, что мне нелегко сказать «да». Еще повыпендриваюсь. Пусть помучается.

— Но я же такая испорченная. Как бы чего не вышло.

Натаниэль прижимает меня к себе, я оказываюсь между его жарким, источающим флюиды телом и стеной. Он целует меня, успевая страстно шептать:

— Давай все же попробуем. Ты ведь любишь риск, правда?

Ох, знал бы ты, до какой степени я люблю риск! Натаниэль такой горячий, такой сильный, такой… выпуклый, что мне все больше нравится его предложение «попробовать». Он тоже распалился, чуть ли не дымится.

— Хорошо, я согласна.

— Тогда пойдем в итальянский ресторан. Люблю итальянскую кухню.

— А после ужина потанцуем.

Натаниэль нехотя отлепляется. Теперь меня поддерживает только стена.

— Решено. Я заеду за тобой в воскресенье вечером.

Когда за Натаниэлем закрывается дверь, до меня доходит: я назначила свидание. Не свидание, после которого обо мне напишут в светской хронике. Не свидание, после которого я продам на три тысячи сумок больше. А свидание с мужчиной, которого я просто хочу. Что-то мне за это будет?

Я танцую от радости. Женщина, рассматривающая витрину, замечает мои па и удивленно вскидывает брови. Я показываю зеваке средний палец, отчего ей сразу становится легче. Мы, ньюйоркцы, не знаем, как вести себя в счастливые минуты.