Стефани Кляйн - Честно и непристойно

– О Боже, Бу-Бу никогда раньше не гонялся за мячом! – воскликнула хозяйка, потрепанного вида дама с голосом как у Тевье-молочника из «Скрипача на крыше». Внезапно вскочив на ноги и захлопав в ладоши, она волновалась, как молодая мать. – Ну прямо настоящее чудо! – Судя по всему, она еще и курила сигареты без фильтра в промышленных масштабах. – Именно чудо! – Это она про Бу-Бу или про ботокс?

И вообще, таким тоном обычно кричат: «Бобби еще ни разу не спускался с горки самостоятельно!»

Я улыбнулась ей, изобразив улыбку типа «ах ты, бедолага», обычно адресуемую тем, кто в приличном обществе неправильно употребляет сложные слова. Вот это и есть счастливейший момент ее жизни. Смотрится печальнее, чем игра на воображаемой гитаре. Я вдруг испугалась: а что, если и меня ожидает то же самое? Что, если вся моя жизнь будет вертеться вокруг собачьих аксессуаров, а не детских садов и домашних заданий? Жизнь вокруг стильных переносок от «Берберри» и ошейников с блестками.

Вдруг вернулся Линус со стаей других собак и запыхтел у моих ног.

– Что? Что такое, малыш? Ты хочешь, чтобы я снова бросила мячик?

Услышав, как я к нему обращаюсь, Линус убежал. Он тут бегал с крутыми псами, так что мое сюсюканье его смущало. На эти сорок пять минут он словно забывает, что спит со мной под одеялом, а его любимая игрушка – матерчатая лягушка. В нем пробуждаются инстинкты: внезапно он ощущает единение со стаей, словно ребенок, который ни за что не хочет, чтобы родители подвозили его до самого кинотеатра – последний квартал он пройдет сам! В такие моменты я понимаю, почему родители рыдают на свадьбах.

Тут загудел мой мобильник – пришло сообщение от Александры Геддес, моей послеразводной подружки. Я с ней познакомилась через Далей, доразводную подружку. Просто удивительно, как значимые, события четко делят жизнь на «до» и «после»! Не зря хирургов ругают за то, что у них комплекс Всевышнего. Гэйб больше смахивал на Христа – мою жизнь он поделил на д. э. Г. – до эры Гэйба и п. э. Г. – после эры Гэйба.

– Сегодня идем гулять, Печенюшка! В «Маркт» ровно в девять. Никаких модных опозданий на пятнадцать минут.

Мы собирались в «Маркт» – новый ресторан в квартале Митпэкинг. Я встала со скамейки и станцевала джигу:

Я поросенок, в «Маркт» иду,Потом домой одна,Неужто на такую жизньТеперь обречена?

Ну, хоть большую часть вечера я проведу в стае. Повседневная жизнь нью-йоркских одиночек не так уж отличается от будней на собачьей площадки в Верхнем Уэст-Сайде. Подобно диким собакам, неустанно бегущим сквозь сумерки, неизменно опасающимся засад, вынужденным постоянно охранять свою добычу, наша девичья стая тоже возвещала о себе и помечала свою территорию, но не воем, а молча – запахом. Аромат духов «Роза Болгарии» от «Крид» был почти осязаем; он словно бы оставлял следы, указывающие, где мы прошли, кого завоевали, кого оставили за собой. Когда собака отбивается от стаи, у нее меньше шансов прокормиться, и поэтому, чтобы выжить, нужно оставаться в стае. Когда женщина покидает компанию, решив отказаться от вечера в обществе друзей, у нее меньше шансов с кем-либо познакомиться и больше шансов весь вечер просидеть на своей жирной заднице перед телевизором, смотря дурацкие сериалы, с перспективой делать то же самое всю свою последующую печальную жизнь. Вот потому-то женщины и ходят каждый вечер группами, даже в туалет не идут в одиночку. Меня ожидал великолепный вечер; я это уже чувствовала.

Как ни странно, я пришла на обед за пятнадцать минут до назначенного срока. Впрочем, в «Маркт» не было шансов, что нас усадят раньше, чем через полчаса после времени, на которое был заказан столик. Обед затевался в честь двадцатипятилетия Далей. Девицы вроде Далей вечно устраивают гулянки, но я всего второй раз была на ее дне рождения с тех пор, как два года назад мы с Гэйбом с ней познакомились.

Красота Далей сразу повергла меня в смятение.

Я, почтенная замужняя дама, пришла в брючках-капри, кашемировом свитере с ниткой жемчуга, волосы убраны лентой назад – типичный признак замужней женщины, все как на картинке, чтобы соответствовать стилю мужа. И тут появляется красотка на каблуках, в сексуальном наряде, с ухоженными бровями и ярким блеском на губах. На ней была джинсовая мини-юбка и короткая облегающая розовая футболка размером, пожалуй, больше подходящая для собачонки. Далей выглядела так, будто сошла с обложки эротического фильма про развратных студенток на каникулах. Я, помнится, потрогала Гэйба за руку, проверяя, на месте ли он.

Я думала, что Далей будет холодна, наверняка она оживлялась, только когда речь заходила о ее детстве за границей. Там она, небось, каталась на загорелых мужских плечах, из одежды – одна цепочка на поясе. Гэйб что-то говорил про Чили, но я представляла себе Бразилию. Более неправдоподобную историю он вряд ли умудрился бы выдумать, даже если бы постарался. На самом деле Далей звали Эллисон Риз, и родилась она в Остине, штат Техас. Далей – искаженным вариантом испанского «пульсе», сладкая – ее прозвали подруги по общежитию, когда она вернулась после семестра в Чили, так и не научившись говорить по-испански, но заменив свой прежний южный акцент на испанский. Если б Далей была ароматной наклейкой из тех, что любят дети, от нее пахло бы именинным пирогом.

Парень, с которым она была на том двойном свидании, порвал с ней через две недели, заявив:

– Мне нужно сосредоточиться на работе, а ты меня отвлекаешь.

Я не могла поверить, что девушек вроде Далей бросают. Она была неотразима в броском наряде в южном стиле: большие ювелирные украшения, большие груди, большое сердце. Она как раз переехала в Манхэттен из Балтимора, где училась в колледже, чтобы поселиться вместе со своим парнем, так что она осталась не только без парня, но и без дома. Гэйб мне рассказал, что на самом деле его друг просто считал ее слишком инфантильной.

– И в чем выражалась ее инфантильность? – поинтересовалась я. Гэйб пожал плечами. Как бесит иногда равнодушие мужчины! – Вот и весь твой интерес к деталям. – Я скрестила руки, ожидая его реакции. – Ты ведь его даже не расспросил, да? – Гэйб снова пожал плечами и уткнулся в медицинские карты. – А где она будет жить? – Он вновь пожал плечами.

Да, мой домашний мим бросил уроки по пожиманию плечами раньше времени и сосредоточился вместо этого на перепрыгивании через невидимые стены и сборе незримых цветов.

– Слушай, а ничего, если она немного у нас поживет?

Я сама удивилась тому, что сказала. С чего это я вдруг так за нее распереживалась? Я ее и видела-то совсем недолго. По идее мне следовало быть на стороне друга Гэйба, ведь он и мой друг в некотором роде, ну по крайней мере друг семьи. Когда распадаются романы, все окружающие занимают боевые позиции, делятся на черных и белых. Я играла роль здравомыслящей жены в удобных туфлях, но во мне проснулись материнские инстинкты, и мне захотелось взять эту юную переселенку в Манхэттен под свое крыло.