Стефани Кляйн - Честно и непристойно

Встречаясь с прочими мужчинами, я тем самым избегала ужасной опасности нырять в любовь сломя голову. Головой вниз на мелководье, не задумываясь. Я вечно от этого страдаю: мне только и хочется, что найти купальную шапочку и нырнуть с высокого берега в новый роман.

– Если вы нырнете в неподходящий роман, то снова будете корчиться от боли на полу ванной комнаты. – Ай. Это, кажется, ее версия словечка «траХАться». – Почему одиночество вас так пугает? Вам необходимо осознать, почему вы так отчаянно рветесь в новые отношения.

И за что я только плачу ей деньги? Разве это не ее обязанность? Мне лично хотелось только плакать и есть гамбургеры!

Не права я была насчет разнообразия. Истинные трусы – вовсе не те, кто выбирает смеси. Трусы скачут от одного романа к другому, потому что страшатся одиночества. Перебирают взаимоотношения, как крупу для каши на завтрак. Они ограничиваются «кладовкой» с привычными специями и блюдами, потому что боятся выйти за пределы знакомого и столкнуться с новыми «стилями».

«Стили» – это словечко моего Психотерапевта-по-телефону. Она утверждала, что кроме выхода за пределы моей зоны комфорта, «серьезного романа», встречи с несколькими разными мужчинами познакомят меня с разными образами мышления. С разными стилями, как она это называла – будто речь шла о пальто.

– В жизни существуют не только доктора-евреи, которые считают, что все в мире вращается вокруг них. Вам нужно осознать, что даже гольф не все мужчины любят. Так что встречайтесь на здоровье с Максом, но не останавливайтесь на этом!

Я и не останавливалась. Я встречалась с самыми разными мужчинами, надеясь отыскать среди них «внимательного», «заботливого» и «бескорыстного». По прошлому опыту я не очень-то верила, что эти качества бывают у мужчин, – ну, разве что за исключением моего отца.

В итоге все закончилось беседой в постели в один прекрасный день, когда Макс спросил:

– Ты ведь больше ни с кем не встречаешься, правда?

Мне даже не потребовалось отвечать. Мы перестали разговаривать. Через несколько дней я попыталась вернуться к прошлому.

– Я хочу только тебя, не важно, что говорит психотерапевт. – Мне не хватало привычного.

Я ничем не лучше Грега из Нижнего Ист-Сайда. Я тоже осознала, что у меня было, только когда потеряла это, только на стадии «лучше останемся друзьями».

– Нет, милая, – сказал Макс, – я ведь понимал: что-то не так. В любом случае, ты для меня слишком пижонка.

«Пижонка» – это значит, что у меня не висит доска для дартса в квартире и что я предпочитаю бары без опилок на полу.

– Не сможем ли мы все-таки... – Я не знала, как исправить ситуацию, чтобы совсем его не потерять, – остаться друзьями?

– Конечно, сможем. Но пусть пройдет какое-то время. Допустим, пара месяцев.

Итак, после моего развода прошло всего три месяца, я нервничала, словно муха, попавшая в кувшин, и теперь мне надо было оставить Макса позади и выловить как минимум еще пару свежих рыбок, чтобы исследовать их. Покинуть домашний уют и рассматривать их разноцветную чешую и скользкие жабры. Разобраться в том, какова рыба в этом бескрайнем море, о котором все рассказывают. Только вот глубоководный лов мне пока не разрешался. Ну что ж, хорошо хоть есть рыбацкие сапоги. Теперь бы еще найти компанию для рыбалки. «Что, мне еще и червяка его трогать? Бе!» О Господи.

Глава 4

СТАЙНЫЕ ЖИВОТНЫЕ

Пришло время выйти на улицу и осознать: жизнь за стенами моей крошечной квартирки (вот оно, одинокое житье) идет своим чередом. Линус улегся мне на грудь и потрогал лапкой мой лоб. Ну хорошо, я одинока, но не совсем уж одна. Дело даже хуже: я из тех женщин, которые считают, что не одни, если есть за кем подбирать дерьмо и кого кормить.

– Хочешь погулять?

Просить дважды не пришлось: мой малыш сразу заинтересовался.

Был четверг перед праздником Четвертого июля, а это значило, что Линуса надо выгулять. По понедельникам и средам он посещал «Собачий Лагерь» – дневной пансионат для собак, напоминающий подвал дома моего отца. С помощью этого заведения вина ньюйоркцев перед своими питомцами таяла, как сахар в их утреннем кофе. Впрочем, остальную часть недели Линус тосковал дома один, свернувшись клубочком, будто маленькая черноглазая горошина. Так что я отвела его на собачью площадку на 72-й улице, где он погонял мячик, обнюхал чей-то зад и, как мальчишка-подросток, пустил слюни при виде девчонок.

Но с Линусом иногда было сложнее, чем с подростком. Гуляя с ним по улицам Манхэттена, вполне можно было угодить в суд, даже если я крепко сжимала его поводок. Пока мы шли к собачьей площадке, прохожие наклонялись к нему и сюсюкали. Хвостик у него болтался между задними лапами, как запятая.

– Ах, какой симпатяга!

Да неужели? Посмотрим, что вы скажете, когда он попытается откусить вам палец.

– Какая мордочка!

Линус опустил голову и прижал уши.

– Какие умные у него глаза! Это не джек-рассел-терьер? У меня когда-то был такой.

Линуса пытаются погладить по голове.

– Они лучшие...

– ГР-Р-Р-Р-Р!

Тяжело дыша и бормоча извинения, я оттаскиваю собаку.

– Мне очень жаль! Я же предупреждала: он правда не любит людей. – И собак, и голубей, и вообще никого он не любит, кроме меня.

Так послушайте же меня и отстаньте от моего пса. Кто просил этих кошмарных типов лезть к моему той-фокстерьеру (именно так, запомните)? Как ни унизительно, придется скоро заказать ему маечку с надписью «Руками не трогать». Будет он у меня крут, как модный рэппер.

– Линус, малыш, я тебя не виню! Я бы тоже не позволила ей себя трогать, – прошептала я в розовые уши-лепестки. – Ну, пойдем, погоняемся за другими собаками.

Когда мы пришли на собачью площадку, я предоставила Линусу свободу. Нет, я бы не прочь усадить его на качели да качаться с ним, но это было бы также унизительно, как наряжать его в гламурный ошейник с драгоценными камнями и в собачью маечку в рэпперском стиле. Я такие штуки видела. В Нью-Йорке полно женщин, которые возятся с собаками, как с детьми, – подтирают, поят водой из бутылочки, а зимой обряжают в башмачки. Они приносят с собой детский голубой мячик и уговаривают своего пса поймать и принести его, да еще учат его ходить, словно ребенка. Беда только в том, что на собачьей площадке мячик – законная добыча всех собак. Любой пес может выхватить мяч из пасти Линуса, оставив его злобно топорщить шерсть и лезть в драку с собаками, которые считают его чем-то вроде бегающей закуски. Впрочем, иногда случаются чудеса. Чудеса вроде Бу-Бу.

Бу-Бу, бостонский терьер, внезапно спрыгнул с коленей хозяйки и по-садистски решил посоревноваться с Линусом в гонке за мячом.

– О Боже, Бу-Бу никогда раньше не гонялся за мячом! – воскликнула хозяйка, потрепанного вида дама с голосом как у Тевье-молочника из «Скрипача на крыше». Внезапно вскочив на ноги и захлопав в ладоши, она волновалась, как молодая мать. – Ну прямо настоящее чудо! – Судя по всему, она еще и курила сигареты без фильтра в промышленных масштабах. – Именно чудо! – Это она про Бу-Бу или про ботокс?