Сандра Мэй - Чистое сокровище

– Мама, мне не хотелось бы встревать в ваши споры о моде для беременных. Кэти прекрасно выглядит, на мой взгляд…

– Для ее фигуры уже не подходят такие обтягивающие платья. Зачем выставлять себя напоказ? Беременность – глубоко интимное состояние женщины.

Алессандро страдальчески поморщился – Кэти увидела это, и ее сердце болезненно сжалось. Муж подошел к ней, взял за руки, произнес негромко:

– Вижу, ты переоделась, но снова не захотела выбрать один из маминых подарков. Так трудно уступить?

– Да, трудно. И давай больше не будем об этом.

– Хорошо, позже обсудим. Пошли танцевать, а то гости подумают, что мы поругались.

– Да спасут небеса того, кто рискнет с тобой поругаться, Алессандро ди Каррара!

Сарказма получилось многовато – и Кэти немедленно была наказана долгим и страстным поцелуем прямо в губы на глазах у всех присутствующих. Послышался смех и бурные аплодисменты. Она вырвалась и смущенно прошептала:

– Люди смотрят…

– Ну и что? Разве я не хозяин в своем доме? Учти, дорогая, я больше не желаю участвовать в склоках из-за тряпок. Это должно прекратиться, понятно?

Очарование поцелуя будто стерли. Кэти отшатнулась – и споткнулась. В то же момент Алессандро ехидно улыбнулся.

– Лучиана права, ты стала неуклюжей.

Значит, Миа говорила правду…

– А ты – слепая и напыщенная свинья!

Алессандро властно привлек ее к себе и повел в танце, не обращая внимания на яростное сопротивление.

– Прощаю тебя. Это все гормоны, не ты.

Когда танец закончился, Кэти едва ли не отшвырнула его руки от себя, но в этот момент гости как по команде начали собираться по домам, и потому Кэти и Сандро пришлось еще несколько минут изображать влюбленную пару.

Полчаса спустя, уставшая и злая Кэти сбежала в спальню, отказавшись выпить со всей семьей по рюмочке ликера (в ее случае – сока) на ночь.

Здесь, в привычном уже одиночестве, она дала волю и чувствам, и слезам. Почему Сандро так ведет себя? Почему смеется над ней сам, почему позволяет Лучиане издеваться – ведь она же любит его, она его жена!

Она вышла из ванной в ночной сорочке, с покрасневшими от слез глазами и распухшим носом – и обнаружила грозного и сурового Алессандро, сидящего в кресле.

– Не слишком ли вызывающе ты себя ведешь, Кэт? Разве так трудно было посидеть со мной, мамой и Лучианой?

– Я думала, что буду вам мешать своим присутствием. Лучше уйти, а уж вы всласть похохочете над моей неуклюжестью.

– Какого дьявола, Кэти! Ты очень странно себя ведешь сегодня…

– Давай объяви меня сумасшедшей только за то, что я не желаю носить то, что мне велят, или переодеваться в подарки твоей матери, едва ты шевельнешь бровью!

– А почему бы просто не поучиться обычной вежливости?

– Скажи это Лучиане, выплеснувшей на меня бокал вина и объяснившей всем, что я неуклюжая слониха. Хотя тебе понравилось это объяснение – ты ведь так смеялся!

– Я просто улыбнулся невинной остроте. К тому же позволь заметить, что Л учиану я знаю достаточно давно, и она не склонна к вранью и дурацким шуткам.

– А она и не шутила, твоя прекрасная Лучиана. Она сделала это нарочно – а обвинила во всем меня.

– Кэт, это фантазии…

– Ну да, естественно. Ее ты знаешь давно, меня – недавно, стало быть, лгу я.

– Я этого не говорил. Просто женщины в твоем положении часто ведут себя…

– Если ты еще раз произнесешь слово «положение», я тебя стукну чем-нибудь! Я БЕРЕМЕННА! Это не болезнь, не состояние души и не психическое отклонение!

– Держи себя в руках. Столь бурное проявление чувств может повредить ребенку…

– Ты гинеколог? Специалист по беременности? Что ж, тогда проконсультируй меня по оч-чень интересующему меня вопросу: а штучки Лучианы идут мне и ребенку исключительно на пользу? Почему эта изумительная, правдивая и в высшей степени воспитанная дамочка спит в хозяйской спальне, живет в этом доме на правах… хозяйки, хотя даже не успела стать членом семьи? Возможно, она не теряет надежды все же им стать – и подыскивает себе нового мужа… из местных обитателей? А может, уже подыскала?

В черных глазах Сандро вспыхнуло бешенство.

Ударит, испуганно подумала одна половина сознания Кэти. Пусть только попробует! – с бесстрашием человека, которому нечего терять, возразила вторая половина.

Алессандро тяжело дышал, сжимая кулаки. Никогда и никто не смел разговаривать с ним в таком тоне. Никогда и никто!

Он любил и желал эту женщину – но иногда ему хотелось убить ее. С этих коралловых губ срывались порой ужасные слова – и он едва сдерживал ярость.

– Послушай, Кэти! Ты вышла за меня замуж, и это налагает на тебя определенные обязательства. Я требую, чтобы ты уважала мою мать…

– Я готова была это делать. Но если ко мне относятся как к чему-то, что кот притащил на ковер с помойки, я свободна от подобных обязательств.

– Тебе нужно просто привыкнуть к жизни в семье. Я понимаю, у тебя были проблемы с собственной матерью…

А вот этого говорить ему не стоило. Кэти почувствовала сладостную легкость во всем теле. Ярость оказалась крыльями, которые запросто унесли ее от всех обид, тревог и сомнений, обуревавших ее последние три недели.

– Если ты хочешь, чтобы я уважала твою мать, будь добр, заткнись и не смей говорить с таким напыщенным видом о том, о чем не имеешь ни малейшего представления!

– Кэт…

– За все время нашего знакомства ты ни разу не удосужился расспросить меня о моей семье, даже не заикнулся о приглашении моей матери на свадьбу, но зато позволяешь себе выносить суждения о моем трудном детстве. Полагаю, ты считаешь, что осчастливил меня, бедную сиротку? Позволь напомнить, что это ты искал меня, а не я бегала за тобой и канючила: «Возьмите меня замуж, добрый синьор».

– Кэт, ты пожалеешь…

– Я уже жалею, Сандро. Я жалею о своем поспешном решении. О том, что поверила тебе, а ты снова обманул мои ожидания. Почему ты сразу не предупредил, что тебе требуется покорная и бессловесная статисточка в роли законной супруги?

– Кэт, ты не права…

– Естественно, ведь всегда прав только ты! Что бы я ни сделала, что бы ни сказала – все плохо, глупо, неправильно, гормоны и мое «положение». Я сижу взаперти в собственной спальне, я должна советоваться, что мне надеть, я вынуждена терпеть насмешки – да на фига мне такая семейная жизнь, скажи? В этом доме ко мне относятся в лучшем случае как к инкубатору, в котором ждет своего рождения наследник ди Каррара.

– Пойми ты, у нас в семье сложились определенные традиции, ты к ним не привыкла – но ведь могла бы хоть попробовать!

– А почему не хочешь сделать то же самое ты?

– И к чему я должен привыкать? К питанию всухомятку, сиротской квартирке с видом на помойку и запаху вареной капусты на лестнице? Больше мне как-то ничего из твоей лондонской жизни не запомнилось.