#ЛюбовьНенависть - Анна Джейн
— Ох, понятно, — вздохнула я, вертя в руках телефон. — А бабушка — она…
— Да, ее не стало, — опустила глаза Каролина.
— Соболезную, — искренне сказала я.
Мы немного помолчали. Я не знала, что говорить, да и она тоже. Паузы в разговорах я ненавидела — всегда чувствовала себя ужасно неловко. Поэтому, чтобы скрасить молчание, я решила принести что-нибудь попить. Бросила телефон на диван и ушла.
Когда я вернулась, Каролина все так же сидела на краешке дивана и взгляд у нее был отсутствующим. Она поблагодарила меня и сделала несколько глотков холодного персикового сока. А потом вдруг спросила:
— Даша, скажи, тебе нравится Даня?
Я едва не закашлялась от неожиданности.
— Нет, конечно, — заявила я. — С чего это он должен мне нравиться? Идиот обыкновенный.
Всю ночь Ленка убеждала меня, что Матвеев мне нравится, и я сама стала склоняться к этому и даже призналась себе, что, кажется, ревную. Но признаваться в своих чувствах какой-то там Серебряковой я не собиралась! Какая ей вообще разница? Положила на Матвеева свой наглый, хитрый глаз?
— А он относится к тебе как к младшей сестренке, — улыбнулась Серебрякова.
Я дернула плечом.
— Думаю, он относится ко мне не как к младшей сестренке, а как к домашнему животному, с которым заставляют гулять родители, — фыркнула я.
— Даниил тепло говорит о тебе. Не сердись на него.
Даниил! Его так только наша классная называет на торжественных мероприятиях да мама, когда злится. Вот умора!
— А тебе он нравится? — прямо спросила я.
Серебрякова опустила ресницы.
— Да, — тихо сказала она. — Ты не будешь против, если мы начнем встречаться?
Я со стуком поставила свой стакан на стол. Этот вопрос рассердил меня. Я столько злилась последнее время, что сама себе напоминала ведьмочку.
— Чтобы встречаться, вам не нужно мое разрешение. Хотите — встречайтесь. Я-то здесь при чем?
— Я спросила на всякий случай… Не злись, пожалуйста, — явно уловила мое настроение Каролина.
— Я не злюсь. Просто не понимаю, зачем тебе мое разрешение.
— Даша, я действительно воспринимаю тебя как его сестренку. Как и сам Даниил. И хочу с тобой подружиться, — дотронулась до моего предплечья Серебрякова.
Я выдавила из себя улыбку.
Она ушла, оставив недопитый стакан сока на столе и раздрай в моей душе. Не знаю, что на меня нашло, но я так разозлилась, что схватила подушку и стала колотить по ней кулаками, выплескивая все свои темные чувства, дерущие душу. Сестренка?! Всего лишь младшая сестренка?! Да пошел ты, Матвеев, в клоунскую нору!
Оставив подушку в покое, я полезла в телефон и написала Дане сообщение. Стерла. Потом написала еще одно. И тоже стерла. Сначала я хотела сказать ему, как мне безумно обидно, что он стал встречаться с Серебряковой, что целовал ее на виду у всех, что наорал на меня. И даже что я хочу гулять с ним. Но я не смогла. «Какой ты идиот. Бесишь. Иди к своей Каролиночке!» — вот на что хватило у меня смелости. И в конце я поставила его любимый блюющий смайл.
Ответ от него прилетел мгновенно. «Вот как. ОК», — написал он. А спустя пару минут Матвеев прислал еще одно сообщение: «Передай Скотскому, что ему не жить. Найду и выбью все дерьмо». Сказать, что я обалдела, — ничего не сказать! Стоцкий мне совершенно не был нужен с его пивным запашком и глупой болтовней, и общаться с ним я не собиралась. Однако говорить об этом Клоуну я не стала. А потому напечатала: «Хорошо, я передам это Артему».
В этот день мы больше не связывались. И на следующий — тоже. Впервые после ссоры мы с Даней не общались так долго. Он не писал, не звонил, не приходил, не звал меня гулять… И я ужасно нервничала. Раньше Матвеев всегда был рядом, несмотря ни на какие наши ссоры. И я привыкла к нему. А теперь он пропал. Просто пропал, оставив меня одну! Сначала я злилась, потом плакала. И вечером следующего дня решила все-таки пойти к нему и помириться перед поездкой в деревню.
Этот шаг дался мне нелегко. Я с трудом усмирила свою гордость. Я даже была морально готова извиниться перед Даней — вот как я низко пала! Когда я пришла к Матвеевым, оказалось, что Даня в душе. Тетя Таня отправила меня в его комнату, и я уселась за стол, на котором всегда дарил порядок — книжка к книжке, карандашик к карандашику. Матвеев, в отличие от меня, ценил порядок и четкость и любил подчеркнуть, что я — настоящий товарищ Свалка, а он — нормальный человек.
Я откинулась на спинку стула, вертя в пальцах телефон. Его спальня была мне так же знакома, как моя собственная, — я приходила сюда тысячи раз! А Даня тысячи раз бывал в моей спальне. У нас даже существовало негласное правило — мы можем брать друг у друга в комнате все что угодно, кроме вещей из шкафа. Поэтому когда мой взгляд упал на черный лаковый блокнот на пружине, я без всякого стеснения взяла его в руки. Раньше я у Дани этого блокнота не видела, и мне стало интересно полистать его.
Листы были исписаны его мелким убористым почерком, который нормально понимали только он, я и наша учительница по русскому языку и литературе. Я пролистала блокнот и открыла на одной из страниц, попав на… стихотворение. Не знаю, зачем я стала читать его.
Ты меня видишь? Я здесь. И смотрю на твою улыбку. Между нами все очень зыбко. Но я твой — абсолютно весь.
