Давай, расплачивайся - Екатерина Юдина

Еще автомойки, два отеля. Да вообще много всего. И я была записана, как наследница всего этого, но… — я подняла ладонь и пальцем почесала кончик носа. — Когда папы не стало, появилось очень много людей, которые все это растащили. А я даже и не знала.

Наверное, как раз это и являлось тем самым сухим ответом, ведь на самом деле все было куда хуже. Глобальнее. Первые годы я не могла прийти в себя. Не понимала, как это так, что папы больше нет. Что он больше не будет меня обнимать. Не будет наших совместных завтраков и ужинов. Его теплых взглядов, которые касались меня несмотря на весь его суровый, жестокий вид.

Естественно, в таком состоянии я многое не замечала, а ведь жизнь уже тогда начала меняться.

— У меня был опекун. Моя мачеха, но, думаю, она поспособствовала тому, чтобы все растащили, — я шумно выдохнула. — Чтобы иметь возможность самой урвать какой-нибудь кусок. Так, чтобы по документам все принадлежало ей, а не мне. Я это проверяла. Ходила к адвокатам.

Естественно, я о финансах мачехи мало, что знала, но я помнила, что, когда она и мои сестры появились в нашей жизни, денег у них никаких не было. Кажется, мачеха работала продавцом в магазине одежды и жили они на съемной квартире. Теперь же у нее было множество собственных бутиков и еще несколько ресторанов. Но, естественно, дела вела не она. Нанимала специальных людей.

— Этот дом единственное, что у меня осталось, — я руками оперлась о кровать, по обе стороны от себя. — Я тут живу с пятнадцати лет. В принципе, привыкла.

Вспыхнула молния и последовал очередной раскат грома, а мне казалось, что это внутри меня гудело. По большей степени, я не любила затрагивать эту тему как раз из-за чувства несправедливости, которое начинало заживо пожирать стоило подумать о том, как эти шакалы поживились тем, что годами создавал мой отец.

Немного отпускало, когда я осознавала одну истину — я ведь тоже на то состояние не имела права. Не я же его создавала. Мне самой следовало всего добиваться в своей жизни, но пока что я, ничтожество, не могла даже дом отремонтировать.

— Теперь твоя очередь. Почему твой отец отказался от тебя? — упав на кровать, я попыталась вывернуться, чтобы взять чашку с чаем, которая стояла на полу. — Что ты такого сделал?

У меня не получилось достать чашку и я подползла ближе к краю. Встала на одно колено и вскрикнула, когда поняла, что теряю равновесие. Судорожно выпрямив руку, попыталась смягчить падение, но внезапно на моей щиколотке сжалась огромная ладонь и дернула меня назад. Наверное, даже слишком сильно, ведь уже теперь падая назад, я спиной приземлилась на торс парня. А казалось, что упала на что-то каменное. Стальное.

Стало неловко и я завозилась. Попыталась быстро подняться, но прежде всего перевернулась, сама не понимая, как это произошло, что теперь я одной рукой упиралась о кровать и, частично находясь на Матео, вторую руку держала около низа его живота. Там, где футболка задралась и мои пальцы касались обнаженной кожи.

Судорожно, рвано выдохнув, я хотела быстро отдернуть руки, ведь уже сейчас казалось, что я обожглась.

Но Лонго положил свою ладонь сверху моей. Жестко прижал ее. Так, что я запястьем случайно на миллиметры приспустила резинку его штанов.

— Скажи, если я отвечу на твой вопрос, ты будешь готова к последствиям?

Глава 23. Согласие

Лонго задал этот вопрос так, что по коже скользнул холодок и я всерьез усомнилась в том, что мне нужно знать ответ. В груди всколыхнулось и я, нервно смотря в его глаза, сжалась, пока до меня не дошла очередная мысль — Матео просто запугивает меня. Или безжалостно играет на моих нервах. Это ведь забавно. Как огромный кот, который швыряет нелепую мышку из стороны в сторону.

— Просто расскажи, — произнесла на выдохе. Попыталась отдернуть руку и отстраниться, но Лонго лишь сильнее сжал мою ладонь. Уже теперь до жжения. — И, черт, отпусти. Мне больно.

Матео опустил взгляд вниз. Посмотрел на то, как он держал мою ладонь своей и то, как я пальцами прикасалась к обнаженной полоске кожи внизу его живота. А мне от этого стало жутко неуютно. Я уже старалась не обращать внимания на то, что мы находились в небольшой комнате на одной кровати. Пыталась донести до себя логическую мысль, что вообще-то это вынужденно и в подобном нет ничего такого.

Но то, что происходило сейчас, нормальным вообще не являлось. И, конечно, я осознавала, что даже в этом никакого контекста нет. Уж точно не между нами, но все равно от подобного прошибало хуже, чем от раскаленного масла.

— Все куда проще, чем ты думаешь. Просто мой отец старый идиот, который рано или поздно разрушит клан своими гребаными решениями, — Лонго произнес это безразлично. Отпуская мою руку и я тут же отстранившись от него, отползла к краю кровати, не сразу понимая, что эти слова и являлись ответом на мой вопрос.

Вот только, для меня, они вообще ничего не прояснили.

— И… что? — спросила, потирая ладонь о ткань свитера. Пыталась избавиться от ощущения этого прикосновения. Пока что не получалось.

— Я всегда и во всем был не согласен с ним, — Матео вновь взял планшет и разблокировал его. — Если коротко — я слишком неудобный наследник, — Лонго еле заметно наклонил голову набок и тот взгляд, которым он скользнул по экрану, стал до жути мрачным. — Правда, даже я не ожидал, что отец в итоге расправится со мной таким образом. Старый уебок.

В груди царапнуло. Я привыкла к тому, что папа это святое и для меня было полнейшей дикостью то, что кто-то подобным образом отзывался о своем отце. Но Лонго это делал лишь сейчас. До этого, он касательно Гаспара вообще ничего не говорил, хотя, логично предположить, что отношения там были совсем непростые.

— И это все? — спросила, ладонями опираясь о кровать.

— Нет, но, предполагаю, если бы я был более послушным, дела обстояли бы иначе, — Матео произнес лишь это и по его голосу было ясно — на этом разговор окончен.

Я вновь легла на кровать и подтянула к себе подушку. Не свою. Ту, которая обычно у меня была свободной, но, поскольку Лонго какого-то черта забрал именно мою подушку, мне теперь приходилось пользоваться этой.

И мне требовалось время, чтобы осознать то, что я только что услышала.

— Знаешь, более взрослое поколение всегда считает, что те, кто