Сладкое искушение - Кора Рейли

большей силой, чем предполагалось. Она поморщилась, глядя на меня с такой болью, которая не имела ничего общего с моей твердой хваткой. Я тут же отпустил ее и прошел мимо нее к кровати. Какое-то мгновение я смотрел на заплаканное лицо сына. Ему было всего два года три месяца, в том возрасте, когда слезы еще ничего не значат. Очень скоро все поменяется.

Я наклонился и осторожно поднял его, стараясь не разбудить. Всякий раз, делая это, он вырывался и снова начинал плакать. Однако он не проснулся. Его крошечная головка прислонилась к моей груди, когда я прижал его к себе, укутав одеялом.

Джулия молча последовала за мной, когда я вышел из спальни и нёс Даниэле в его комнату. Я положил его на кровать, накрыл одеялом и легонько погладил по головке. Чувствуя, что Джулия наблюдает за мной с порога, я выпрямился и направился к ней. Она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь.

Джулия внимательно посмотрела мне в лицо, и на ее лице отразилось сочувствие.

— Он всегда приходит к тебе в спальню по ночам?

— Это спальня не моя, — выдавил я. — Гайи. Я сплю в хозяйской.

— Ох, — на лице Джулии отразилось замешательство. — Ты не делил спальню со своей покойной женой?

Я стиснул зубы, пытаясь подавить свой гнев и, что еще хуже, тяжелое чувство печали.

— Нет, — я направился в комнату Симоны. Джулия поспешила за мной. Она не могла это оставить. Она была слишком любопытна.

— Потому что ты не хотел делить постель?

Я сверкнул глазами.

— Нет. Потому что Гайя этого не хотела. А теперь прекрати задавать вопросы.

Мой голос был резким, угрожающим — тон, предназначенный для солдат, которые мне не нравились, определенно не для моей жены.

Я отвернулся от обиженного лица Джулии. Моя хватка на ручке была сокрушительной, когда я толкнул дверь. Не дожидаясь Джулии, я пересек комнату и направился к кроватке. Симона крепко спала. Часть тьмы в моей груди рассеялась, но не вся. Я даже не мог вспомнить время, когда мои мысли не были во власти тьмы. Я погладил пухлую щечку дочери большим пальцем, потом наклонился и поцеловал ее в лобик. Я уже собирался уходить, когда Джулия заговорила:

— Что насчет радионяни?

Я замер. Она была права. Сегодня Сибилла или одна из горничных впервые не остались на ночь. Они всегда брали радионяню на ночь. Крики Симоны все еще будили меня, и она успокаивалась только тогда, когда я брал ее на руки. Вернувшись к кроватке, я схватил со столика радионяню. Возвратившись в коридор и закрыв за собой дверь, я спросил:

— Откуда ты знаешь?

Джулия пожала плечами.

— Я читала про радионяни, увидев, что она там лежит, подумала, что они нам пригодятся, — она прикусила губу. — Ты никогда раньше не брал ее с собой?

Я уставился на маленькое устройство.

— Нет. Гайя или Сибилла брали ее по ночам… — я замолчал и протянул монитор Джулии.

Она взяла радионяню, слегка нахмурившись.

— Он должен улавливать малейший звук, но если Симона не начнет плакать, тебе не нужно вставать.

Джулия только кивнула, ничего не сказав, поняв, что она хочет что-то сказать. Я был рад ее молчанию. Я кивнул в сторону коридора.

— Пойдем спать. Мне нужно рано вставать, и Симона, вероятно, разбудит нас сегодня ночью несколько раз.

Я повел Джулию в главную спальню, гадая, как долго она захочет там спать, прежде чем переберется в одну из гостевых спален. Я включил свет и жестом пригласил Джулию войти. Она проскользнула мимо меня в огромную комнату. Она с любопытством огляделась. Три ее чемодана ждали у двери в гардеробную.

— Я сказала Сибилле, что ты, наверное, захочешь сама разложить свою одежду.

— Да, спасибо. Так я буду знать, где что лежит, — рассеянно сказала она, подходя к окну и выглядывая наружу.

Было слишком темно, чтобы увидеть что-либо, кроме общих очертаний садов. Она выглядела миниатюрной, и мне пришлось подавить желание подойти к ней и коснуться ее плеч. Прошлой ночью ей пришлось смириться с моей близостью, но я не стал бы навязывать ей это снова.

Я прочистил горло, заставив Джулию обернуться. Ее взгляд упал на огромную кровать из темного дерева слева. Ее лицо слегка напряглось.

— Пойду приготовлюсь ко сну, — процедил я сквозь зубы и направился в ванную комнату.

Я даже не был уверен, что заставило меня нервничать сегодня вечером. Я был крепко ранен уже почти год. Подавлять нахлынувшие эмоции становилось все труднее и труднее. Только однажды я освободился от своего разочарования, и это было хорошо, так чертовски хорошо. Это привело к тому, что мои дети в конечном счете потеряли мать. Пытаясь остановить этот опасный ход мыслей, я начал чистить зубы и готовиться ко сну. Постель, которую мне придется делить с другой женщиной, которая меня не хочет.

Джулия все еще скрывала свое негодование лучше, чем Гайя. И все же она не могла чувствовать ничего, кроме обиды, учитывая, что ее заставили выйти за меня замуж. Ее чувства к тому, чтобы снова разделить со мной постель, были ясны как день.

Волнение. Ей не стоило волноваться. Несмотря на темный голод по прекрасной киске моей молодой жены, я был мужчиной, который в состоянии контролировать себя. Мне была отвратительна сама мысль, чтобы снова переспать с женщиной, которая меня не хочет. Годы, проведенные с Гайей, были достаточно плохими. Даже когда она обращалась ко мне за сексом — что случалось только тогда, когда у нее были скрытые мотивы — она никогда не хотела спать со мной. Она даже не думала обо мне, когда я трахал ее.

Новая волна ярости скрутила мои внутренности. Я выплюнул зубную пасту в раковину, умылся и переоделся в пижамные штаны. Мой гнев не уменьшился, когда я вернулся в спальню. Джулия переоделась в шелковую ночнушку, усыпанную крошечными подсолнухами. Она смотрела на фотографию белого пляжа, сделанную из моего летнего домика на острове Лонг-Бич в прекрасный весенний день. Картина должна была воззвать к спокойствию внутри меня.

Напрасно. Было неразумно злиться из-за ее выбора гардероба, особенно когда она выглядела исключительно красивой в своем платье, но я был зол.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты избавилась от этих зверств с подсолнухами?

Джулия подскочила и резко обернулась. Ее волосы гладкими локонами рассыпались по обнаженным плечам. Ее глаза были широко раскрыты, такие же голубые, как небо на фотографии над ее головой.

— Прошу прощения?

Еще больше гнева, который даже не был направлен на Джулию, все еще ревел в моей