Нора Филдинг - Приговоренные к любви

— Дворецкий! И если ты воображаешь, что язвишь, называя меня «ваша светлость», то очень и очень заблуждаешься. Я имею право на такое обращение по рождению, чего не скажешь о тебе, малютка. Тебя нашли в сточной канаве или на пороге приюта для отпрысков падших жен­щин?

Мне надоело слушать это состязание в ост­роумии. Воспользовавшись тем, что Ширли пе­рестала обращать на меня внимание, я шмыг­нула сопернице под руку, которую она держала на притолоке двери, загораживая нам с Энн вход в дом. Маневр мне удался, и я кинулась бегом внутрь дома, стремясь попасть в злополучную спальню. За спиной я слышала топот ног.

Бегать я умела. Стремглав взлетев по лестни­це, я быстро отыскала нужную мне комнату. Рывком открыв дверь, я ворвалась в спальню.

Здесь никого не было. Комната, по-прежне­му, дышала чистотой и уютом. Вдруг кто-то схва­тил меня за руку. Я оглянулась. Передо мной стояла Ширли, а в дверях застыла Энн.

— Хочешь удостовериться? Так пойдем! — Ширли с силой толкнула меня вперед и пота­щила по коридору. — Вот, смотри! — сказала она, втянув меня в какую-ту комнату.

Как ни была я взбудоражена, но все-таки успела зафиксировать в своем мозгу щегольство модернового убранства. Видимо, денег у семей­ства Ширли было немало. Роберт мог хотеть же­ниться на этой особе и по меркантильным со­ображениям. В этой области я не могла с ней конкурировать.

— Смотри, смотри! — продолжала кричать Ширли, тыкая каминными щипцами в груду пепла.

Я пробудилась от минутного оцепенения. Ширли держала щипцами кусок какой-то ма­терии.

— Вот! Видишь?

И я увидела. Это был клок от подола моего платья. На нем еще красовался серебряный бант, не тронутый огнем.

— Ты никого уже не сведешь с ума. Я уничто­жила твое колдовство.

— Что здесь происходит? Ширли, что случи­лось? — услышала я голос Роберта.

Так, он у нее! Я сразу потеряла интерес к своему сожженному платью, хотя был момент, когда мне стало его до слез жаль. Единственный туалет за всю мою жизнь, приобретенный у на­стоящего модельера за бешеные деньги. Вряд ли Зизи предполагала столь бесславную кончину своего произведения.

— Роберт, уйди! — резко произнесла Ширли. — Я разберусь сама. Я простила тебя не для того, чтобы ты снова все испортил.

Мы с Робертом смотрели друг на друга. Его глаза снова стали ледяными. В них не было и намека на тот огонь, который иногда загорался в них вчера. Вдруг в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление, и он, не произнеся больше ни слова, покинул комнату.

— Ты все поняла? Убирайся! И больше не смей становиться у меня на пути! — Ширли дви­нулась прямо на меня.

Я попятилась, растоптанная не столько во­инственным до наглости монологом Ширли, сколько поведением Роберта, подчинившего­ся приказанию своей невесты. Почему-то я рас­ценила его поступок как предательство, хотя я ни на что не могла рассчитывать. Роберт не давал мне никакого повода надеяться, что я займу в его жизни какое-то место. Наоборот, он просил только одного — чтобы я оставила его в покое.

Но ведь был поцелуй! Он же меня сам поце­ловал! Я опять словно ощутила прикосновение его губ, и мне стало совсем плохо. Я попятилась и вышла из комнаты. Меня никто не провожал. Я побрела к выходу. Только внизу, у самой две­ри, я обратила внимание на отсутствие Энн.

Куда она подевалась? Я отчетливо помнила, что видела ее фигуру в той зеленой спальне, но, куда она могла исчезнуть, представить себе не могла.

— Пошли быстрее! — услышала я шепот Энн, которая возникла рядом со мной и схватила меня за руку.

Теперь я тащилась как на буксире уже за Энн. Видимо, у меня на роду написано быть увлекае­мым куда-то кем-то, более энергичным, чем я.

— Посмотри, что у меня есть, — радостно возвестила Энн, когда мы были уже на улице. Она помахивала передо мной какой-то бумажкой, очень напоминающей театральные билеты.

— Что это? — поинтересовалась я и удиви­лась, как безразлично и печально прозвучал мой вопрос.

— Билеты на концерт Джадла в церкви св. Иоанна![2]

— Откуда они у тебя? И почему ты их мне показываешь?

—Я взяла их в качестве компенсации за твое сожженное платье.

— Ты их украла? — Я пришла в ужас от по­ступка подруги.

— Не говори глупостей! — строго одернула меня Энн. — Ширли доставила тебе столько не­приятностей. Надо признаться, мне она тоже не показалась. Имеем право сегодня повеселиться. Ты хотя бы на какое-то время забудешь об этой истории.

Я знала, что возражать бесполезно. Раз Энн так решила, значит, так и будет. Я только уди­вилась эластичному мышлению подруги. То, что я не сообщила в Скотланд-Ярд о подозри­тельно странных словах о сэре Чарльзе, рас­сматривалось Энн ни много ни мало как по­собничество убийце, а свое собственное, так сказать, заимствование чужих билетов она счи­тала законной компенсацией за нанесенный мне ущерб.

ГЛАВА 10

Концерт известного певца превратился для меня в сплошное мучение. Не знаю, сколько Ширли приобрела билетов, но их количество явно превышало два. На концерте присутство­вали не только я и Энн, но и Роберт с Ширли. Мы сидели через проход, на одном ряду.

Обменявшись недружественными взглядами, воюющие стороны вынуждены были вступить в перемирие. Вряд ли остальные присутствующие на концерте спокойно бы выдержали выясне­ние отношений между нами. Я закрыла глаза и решила слушать только несравненного Джадла. Сначала мне это не удавалось — присутствие Роберта Арлингтона не было лучшим стимулом для расслабления. Смущал меня и мой туалет. В моем багаже было только одно более или менее подходящее платье, которое и пришлось надеть. Платье совсем простенькое — мешочек о двух швах, перетянутый поясом. Спереди, около гор­ловины, оно было украшено вышивкой, кото­рая казалась мне нелепой.

Восточные женщины любят вычурные туа­леты, даже в строгих моделях присутствует оби­лие кружев и каменьев. Мне пришлось потра­тить в Тунисе немало времени, чтобы отыскать это платье, но и на нем была дурацкая вышив­ка. Утешало только то, что ее немного и выпол­нена она нитками в тон платья. Кроме того, я не собиралась в этом платье посещать званые вечера и концерты знаменитостей. Я купила его для повседневной жизни, в которой выходам в свет совсем не отводилось места. Цвет же пла­тья, нежно-зеленый, как первая появляющаяся на деревьях листва, мне очень шел. Мои серо-голубые глаза становились зелеными, и эта ме­таморфоза мне очень нравилась. Платье было одобрено и Энн.

— Почему ты ноешь, что тебе нечего надеть? Прелестное платьице, и тебе очень к лицу. Но, если хочешь, можешь выбрать что-нибудь из моих нарядов.