Нора Филдинг - Приговоренные к любви

—Убийство есть убийство! — нравоучитель­но заметила Энн. — Пусть будет по-твоему. Сюрприз на тридцатилетие — это приезд дя­дюшки, подстроенный Дороти. Но Роберт и Ширли от него избавляются. Несчастный слу­чай — и вот уже нет надоевшего родственни­ка! И никто в твоем консульстве не будет го­ворить о смерти пожилого родственника тво­его консула.

— Нет, Энн! — На меня снизошло вдохнове­ние. — Избавиться не означает лишить жизни. Может быть, Ширли заявила открытым текстом, что дядюшка может катиться к черту. И дело с концом! Дядюшке ничего не оставалось, как убраться восвояси.

— Нет уж, милочка. Я проверю твою версию.

Я не протестовала, хотя и не знала, как мож­но это сделать. Энн смотрела на меня прищу­рившись, как будто решала, достойна ли я ее доверия. Потом, видимо, решила, что я окон­чательно запуталась в сетях преступника, и зая­вила:

— Нет! Ничего я тебе не скажу!

Я в очередной раз согласилась с подругой. В моей жизни произошло столько всего, что по­думать мне и так было о чем. Только в одном у меня не было сомнения — это в невиновности Роберта. Ни мое глупое сердце, ни мой мозг, отягощенный мощным интеллектом, не проте­стовали против этого. Пусть Энн действует, как считает нужным!

В этот момент раздался резкий звонок теле­фона. Энн встрепенулась и судорожно схватила трубку.

— Алло! Я слушаю! — раздался ее взволно­ванно радостный голос.

Мне не хотелось смущать подругу. Пусть пре­дается удовольствию, не все же мучиться со мной за компанию. Я побрела в гостиную.

Через минуту в нее влетела взбудораженная Энн.

— Все складывается чудесно! Тебе повезло! — заорала она с порога.

Я удивилась. Как и что может сложиться чу­десно в моей никудышной жизни? Я все беспо­воротно в ней напортила.

— Тетя уезжает. Ей нужен помощник, — тараторила Энн, как будто стремилась побить ре­корд в скорости произнесения слов. — Ты, Джейн, идеально ей подойдешь.

— А чем занимается твоя тетя?

— Она держит гостиницу.

— Но я же не знаю гостиничного бизнеса, даже не представляю, что я могу там делать.

— Ничего страшного. Тетя не владелец како­го-нибудь «Хилтона». У нее маленькая семейная гостиница. Я думаю, что и постояльцев в ней кот наплакал. Разве трудно записать в регистра­ционную книгу прибывшего и проводить его в свободный номер? Для черной работы у нее есть человек.

Предложение было соблазнительным. Дей­ствительно, разве трудно зарегистрировать кли­ента и помочь ему устроиться? Конечно нет! Для этого не нужно специального образования. Я вспомнила, как со мной обращались в гостини­це на Гоулдхук-роуд, в которой два дня назад я провела ночь. Эта гостиница тоже была неболь­шой. Вполне возможно, что принимала меня сама хозяйка. Я вообразила себя на ее месте. Да, я справлюсь, пришла я к выводу.

— Хорошо! А когда приступать к работе?

— Лучше всего сегодня!

— Ладно. У привратника мой багаж, с кото­рым я прилетела в Лондон. Надо его забрать. Хорошо, что я взяла с собой немного одежды, а ведь не планировала ничего брать. Хотела ку­пить в Лондоне. Так и пришлось бы отправиться к твоей тете в твоем халате.

— Твои чемодан и сумка уже у меня. Только не спеши. Тетя живет не в Лондоне, а в граф­стве Суффолк, недалеко от Дирема.

— Мне все равно. Чем уединеннее местеч­ко, тем лучше для зализывания ран. Да и по­стояльцев будет меньше, что немаловажно для новичка.

— Тебе нужно вернуть свое необыкновенное платье, — неожиданно сменила тему Энн.

— Зачем? Я видеть его не могу. Пусть остается там, где я его сняла.

— Хочешь подарить его Ширли или ее ма­тери? Ты говорила, что забралась именно в ее кровать!

— Господи, Энн! Неужели это был дом не Роберта, а родителей Ширли?

— Слава Богу, дошло! Давай сейчас туда съездим и заберем платье. Его можно будет сдать и получить деньги. Они для тебя не будут лишними.

— Я не могу. Появиться там еще раз выше моих сил!

— Нашкодить ты могла, а отвечать не можешь?

— Они могут вызвать полицию.

— Никто никого не вызовет. Ты думаешь, они хотят скандала в мировом масштабе? А то, что ты способна на любой сумасшедший поступок, в этом они уверены. Поедем и заберем платье. Я могла бы сделать это и одна, только кто мне отдаст чужую вещь?

Я подумала, что семейство Ширли будет радо избавиться от ненавистного туалета, напомина­ющего им о не самых лучших минутах, и отда­дут его кому угодно, а не только хозяйке в соб­ственные руки. Но взвалить на плечи Энн столь неприятную миссию я не могла.

Мы вдвоем отправились за платьем. Дверь нам открыла сама Ширли.

— Что надо? — довольно грубо спросила она, после вчерашнего вечера не потерявшая само­уверенности и холодной изысканной красоты. — Зачем явилась? — Ширли обращалась только ко мне. Энн она игнорировала.

— Мы пришли за платьем. Отдайте его, и мы тотчас же уйдем и не будем отнимать у вас дра­гоценное время, ваша светлость, — вступила не без ехидства в разговор Энн.

Для подруги самым большим оскорблени­ем было невнимание к ее особе. Пренебрежи­тельное отношение выводило Энн из себя и превращало ее в непредсказуемое существо. Но в отличие от меня с моей глупой импульсив­ностью она действовала более расчетливо и ог­раничивалась, как правило, только ядовиты­ми словами, которые жалили как укусы пчел. По манере, с которой Энн поджала губы, я поняла, что шутки сейчас с нею плохи. Она не только постоит за себя и за меня, но и за­даст жару Ширли, посмевшей не обратить на нее внимания.

Ширли издала недобрый смешок, ни капель­ки не обескураженная шпилькой Энн.

— Ха-ха! Она требует свое платье! А кофе в постель не хочешь? Я сожгла твою тряпку!

— Вы не имели права так поступить с вещью, которая вам не принадлежит. Джейн подаст в суд!

— Не верещи, малютка. Тебя не спрашивают! — Ширли осадила Энн и снова обратилась ко мне: — Неужели тебе всегда возвращали твои непотреб­ные туалеты?

— Не смейте оскорблять мою подругу. Еще раз повторяю: отдайте платье и не рассказывай­те сказки, что вы его сожгли.

— Еще одна шлюшка! Немного опоздали. Надо было приходить вчера, составили бы превосход­ную партию.

— Кому? Вам, ваша светлость?

Ширли вспыхнула. От гнева у нее задрожали губы. Она мегерой накинулась на бедную Энн, не очень стесняясь в выражениях:

— Малявка, замолкни или я позову Джо! Он мигом заткнет тебе пасть.

— Вы изумительно красиво выражаете свои мысли. Джо — это кто, позвольте узнать, ваша светлость? Ваш любовник?

— Дворецкий! И если ты воображаешь, что язвишь, называя меня «ваша светлость», то очень и очень заблуждаешься. Я имею право на такое обращение по рождению, чего не скажешь о тебе, малютка. Тебя нашли в сточной канаве или на пороге приюта для отпрысков падших жен­щин?