Джудит Гулд - Рожденная в Техасе

Элизабет-Энн вошла в кухню. На ней были толстые шерстяные чулки, фланелевая юбка и плотный вязаный свитер. Она слышала движение по всему дому, но в кухне были только Эленда и Дженни; за редким исключением, вся еда готовилась в кафе через дорогу.

Элизабет-Энн заглянула и в столовую. Там еще никого не было, но в ожидании торжества на сверкающем отполированном столе уже лежали столовые приборы. Девочка заметила два дополнительных — для Граббов.

По просторной кухне разливалась приятная теплота, а воздух был пропитан неповторимым ароматом жарившегося гуся, которого Эленда уже поставила в духовку. Гусь был фарширован аппетитной смесью из панировочных сухарей, мелко нарубленных гусиных потрошков, нарезанных кубиками яблок и разных пряных трав.

Услышав шаги Элизабет-Энн, Эленда перестала раскатывать тесто, подняла голову и улыбнулась. Наскоро вытерев руки о передник, она подлетела к девочке и подхватила ее на руки.

— Доброе утро, Элизабет-Энн! Счастливого Рождества! — Эленда с нежностью ее поцеловала.

В свою очередь, Элизабет-Энн обвила руками шею Эленды и тоже поцеловала ее.

Эленда опустила девочку на пол и, положив ей руки на плечи, тихонько подтолкнула к столу, приговаривая:

— Когда позавтракаешь, я разрешаю вам с Дженни посмотреть подарки.

Эленда поспешила к плите, откуда доносилось сердитое ворчание блина на сковородке. В кухне было тепло, и девочке стало жарко в свитере. Она сняла его, аккуратно повесила на спинку стула, затем выдвинула стул и села. Эленда поставила перед ней кружку с горячим молоком и тарелку, на которой красовался большой поджаристый блин, политый сладким густым сиропом, и снова занялась тестом.

Дженни, которая уже позавтракала, метнула на Элизабет-Энн пронзительный взгляд и нетерпеливо прошипела:

— Ешь быстрее, Элизабет-Энн.

— Оставь ее в покое, — не поворачивая головы, сказала Эленда. — Быстро есть вредно для желудка. А подарки от вас не убегут. — Она медленно обернулась и, уперев руки в бока, вопросительно посмотрела на Дженни. — Что-то я не слышала, чтобы ты пожелала Элизабет-Энн счастливого Рождества…

— От нее я тоже поздравления не слышала, — съязвила Дженни.

— Дженни… — В голосе Эленды послышались предостерегающие нотки.

— Счастливого Рождества, Элизабет-Энн, — сладко протянула Дженни.

Элизабет-Энн нерешительно улыбнулась.

— Хотя я и не хочу тебе ничего желать, — пробурчала Дженни себе под нос.

— Что ты сказала? — резко спросила Эленда.

— Я говорила Элизабет-Энн о подарках, какие они, — как ни в чем не бывало ответила Дженни.

Эленда пристально посмотрела на нее и вновь занялась тестом.

Элизабет-Энн ложкой аккуратно собрала с молока толстую пенку, подула на нее и с большим наслаждением съела, довольно облизнув губы. Самым вкусным в завтраке была для нее эта пенка, такая сладкая и нежная. Девочка взяла два кусочка сахара из фарфоровой сахарницы, опустила в кружку, затем легонько постучала по ним ложкой, чтобы быстрее растворились, и размешала молоко.

Дженни скосила глаза на Эленду. Тетя укладывала тесто в низкую чугунную форму и не смотрела в их сторону. Дженни решила этим воспользоваться.

— Быстрей, — сказали ее губы, а ноги сделали сильный выпад в сторону Элизабет-Энн.

Элизабет-Энн осталась равнодушна к пинку, и терпению Дженни пришел конец. Она протянула через стол руку, схватила с тарелки блин и, давясь, стала запихивать его в рот, не переставая следить глазами за тетей.

Эленда не оборачивалась.

Покончив с блином, Дженни придвинула к себе кружку Элизабет-Энн, заменив на свою пустую. Она подула на молоко, отхлебнула, снова подула и стала пить большими глотками. Элизабет-Энн завороженно смотрела, как быстро расправляется Дженни с ее завтраком.

Через минуту Дженни отодвинула стул и вскочила.

— Тетя, Элизабет-Энн поела… — Но тут слова ее словно повисли в воздухе.

Эленда молча обернулась, она стояла, подбоченившись, и, прищурясь, смотрела на Дженни.

Дженни побледнела.

— Я все видела, Дженни Сью Клауни. — Голос Эленды звучал неестественно хрипло, она погрозила ей пальцем. — Мне стыдно за тебя.

Дженни залилась слезами и вылетела из кухни. Через минуту в ее комнате хлопнула дверь и по вестибюлю прокатилось громкое эхо.

Эленда закрыла глаза и тяжело вздохнула. Ей было тяжко. Она уже жалела о своем поступке. Не надо было признаваться, что она заметила проделку Дженни. Все-таки сегодня самый лучший праздник в году, и не хотелось его ничем омрачать. Праздник должен быть праздником для всех: для постояльцев, для нее, для Дженни. Но в последнее время девочка слишком много себе позволяла, постоянно испытывая ее терпение. Эленда решила, что если будет ей потакать, то девочка еще больше избалуется.

Открыв глаза, она встретилась с полным сочувствия взглядом Элизабет-Энн. Девочка понимающе и пристально смотрела на нее.

Печально улыбнувшись, Эленда сняла с огня сковородку и решительно направилась по коридору в комнату Дженни. Элизабет-Энн соскользнула со своего стула и последовала за ней.

Дженни лежала ничком на постели, рыдая в подушки. Эленда сделала знак Элизабет-Энн вернуться в кухню, а сама закрыла дверь и подошла к кровати.

— Дженифер, — окликнула ее Эленда.

Дженни громко всхлипнула и повернула к Эленде мокрое и покрасневшее лицо, в глазах у нее были горечь и вызов.

— Ты заслужила суровое наказание, — проговорила Эленда с дрожью в голосе. — С тех пор как Элизабет-Энн у нас, ты относишься к ней ужасно. Не думай, что я ничего не замечала. Но на этот раз ты зашла слишком далеко. — Она раздраженно тряхнула головой. — Неужели у тебя нет сердца? — почти прошептала Эленда. — Подумай, что ей пришлось пережить!

— Ах, ей пришлось пережить! — почти кричала Дженни. От возмущения она даже подскочила в кровати. — Элизабет-Энн теперь главная в доме, тетя! Все ей, все для нее! Элизабет-Энн — это, Элизабет-Энн — то. Ты больше меня не любишь! — Из глаз Дженни градом покатились слезы.

— Ты сама знаешь, что это не так, Дженни, — тихо проговорила Эленда. Однако в глубине души она чувствовала, что обвинение Дженни было не лишено оснований. Она любила Дженни и не перестанет любить — ведь Дженни была ее единственной дочерью, хотя об этом она не могла сказать открыто, не говоря уже о том, чтобы признаться в этом самой Дженни. По сравнению с Дженни Элизабет-Энн была сущим ангелом. Ласковая, послушная, и сердце у нее доброе. Ей столько пришлось вынести: она стала свидетелем страшного пожара, на ее глазах погибли родители и друзья такой ужасной смертью, что она потеряла дар речи и с тех пор постоянно страдала. Как после этого не полюбить всем сердцем бедного ребенка.