Джудит Гулд - Рожденная в Техасе

Эленда не могла поверить своим ушам: «Правильно ли я их поняла? Они хотят продать Элизабет-Энн? Эти… эти идиоты продают ей свою чудесную племянницу?» Никогда в жизни Эленда не испытывала такой ярости.

Не успела она оправиться от потрясения и подобрать слова, чтобы ответить этим чудовищам, как Безил нарушил молчание:

— Конечно, если вы не согласны дать нам за Элизабет-Энн хорошую цену, мисс Клауни, тогда мы продадим ее в Далласе или еще где-нибудь. Думаю, за нее можно будет выручить кругленькую сумму, ведь она такая хорошенькая.

Но внезапно его рассуждения о купле-продаже прервал душераздирающий, нечеловеческий вопль, прокатившийся по всему дому.

Сначала Дженни и Элизабет-Энн были так заняты своими подарками, что не обращали внимания друг на друга. Не слышали они и стука столовых приборов о фарфор, доносившегося из раскрытой двери столовой.

Дженни поставила два своих пакета на стол, потом по очереди подняла и потрясла каждый, после чего стала разворачивать тот пакет, что поменьше, но тяжелее.

Элизабет-Энн свои подарки положила на диван, встала рядом на колени и стала неловко развязывать красивую ленточку на большом пакете. Перчатки мешали ей справиться с неподатливой лентой.

Когда Дженни сорвала бумагу и увидела черный бархатный футляр, она испустила такой громкий радостный вопль, что Элизабет-Энн оторвалась от своего занятия и посмотрела на нее.

Дженни открыла медный замочек, подняла крышку и наклонила коробку, чтобы Элизабет-Энн увидела, что было внутри. Там на красном бархате холодным блеском отливал золотистый металл и серебрилось зеркало.

— Это же тот туалетный набор, который я хотела! — радовалась Дженни. Она вынула из футляра ручное зеркальце и стала самодовольно смотреться в него. Затем схватила щетку с белоснежной щетиной и стала причесываться, подражая взрослым дамам. Спустя несколько минут Дженни взглянула на Элизабет-Энн, которой наконец удалось справиться с лентой и бумагой. Она собиралась снять крышку с коробки.

Дженни нахмурилась, прикидывая про себя, что могло лежать в такой большущей коробке: «Возможно, зимнее пальто, — подумала она. — Как раз такой подарок ей подойдет». По своему опыту Дженни знала, что у тети, как правило, один подарок был для развлечения, другой — для пользы. Белье, например.

Дженни пребывала в благодушном настроении: она получила желанный туалетный набор, тетя простила ее за украденный у Элизабет-Энн завтрак. Она даже заговорила с Элизабет-Энн, бросив через плечо:

— Уверена, там у тебя что-то интересное. — Однако ее не очень волновало, что было так тщательно упаковано в белую папиросную бумагу. Дженни не смотрела в сторону Элизабет-Энн, а продолжала заниматься своим вторым пакетом. Действительно, там оказалось белье. Дженни недовольно поморщилась и отодвинула пакет.

Элизабет-Энн осторожно развернула бумагу и восхищенно вздохнула. В коробке сидела кукла с льняными волосами — самая красивая кукла, которую только можно было себе вообразить.

Она бережно взяла куклу и вынула ее из коробки, глаза ее сияли. Матовое фарфоровое лицо было выполнено настолько искусно, что казалось живым. Широко раскрытые небесно-голубые глаза оттеняли длинные густые ресницы. Никогда в жизни Элизабет-Энн не видела ни такой чудесной куклы, ни такого роскошного платья, отделанного оборками и кружевами. Самый пышный цирковой костюм не шел ни в какое сравнение с этим изысканным нарядом.

Дженни обернулась, и из ее груди вырвался негодующий, полный зависти крик.

— Она моя! — завопила она, глаза ее горели злобой. — Я видела эту куклу в Браунсвилле!

Но Элизабет-Энн ее не слышала: она была целиком поглощена красавицей куклой. Девочка усадила ее к себе на колени и, замирая от восхищения, гладила мягкие светлые волосы. Элизабет-Энн слишком поздно заметила, как рванулась Дженни, как вырвала куклу у нее из рук. Напрасно Элизабет-Энн старалась ей помешать.

— Она моя, — шипела Дженни, стиснув зубы.

Элизабет-Энн отрицательно покачала головой и, спрыгнув с дивана, бросилась к Дженни, но та метнулась за стол.

Сдавленный крик вырвался из груди Элизабет-Энн, из глаз ее лились слезы, она умоляюще протянула руки к своей обидчице.

Дженни скорчила гримасу, отвернулась, прижимая куклу к груди.

— Ты моя, — шептала она кукле, — только моя. Тетя ошиблась. Ты кукла из Браунсвилля. — Тут она почувствовала, как Элизабет-Энн тащит ее за платье. Дженни рывком освободилась и бросила через плечо: — Ты никому здесь не нужна. Отстань от меня!

В отчаянии Элизабет-Энн снова попыталась схватить куклу, но Дженни высоко подняла ее и с мерзкой улыбкой спряталась за пианино. Она была совершенно уверена, что Элизабет-Энн не пойдет туда, ведь пианино скрывало камин, в котором, потрескивая, горел огонь. Элизабет-Энн никогда не подходила к огню.

Но Дженни недооценила упорство Элизабет-Энн, не учла, что она была вне себя от гнева, кроме того, Дженни не понимала, что значила кукла для Элизабет-Энн. Это была не просто игрушка, а подарок тети, любовь к которой становилась сильнее с каждым днем. Тетя подарила куклу ей, а не Дженни, которая отняла подарок, желая помучить ее.

Элизабет-Энн вдруг вспомнила все обиды, нанесенные ей Дженни. Чаша ее терпения переполнилась. Больше она не станет терпеть ее издевательств.

Не обращая внимания на языки пламени в камине, Элизабет-Энн бросилась за пианино, налетела на Дженни и ухватилась за куклу. Несколько мгновений они отчаянно боролись: каждая тянула куклу к себе; затем Элизабет-Энн почувствовала, что кукла выскальзывает из ее рук — перчатки мешали ей уцепиться покрепче.

Дженни откинулась назад, и Элизабет-Энн изо всех сил дернула куклу на себя.

То, что произошло в следующую минуту, повергло обеих в состояние шока. Кукла выскочила из их рук и полетела в камин, где жадные языки пламени тотчас охватили ее.

Для Элизабет-Энн мир перевернулся. Как только пламя коснулось куклы, она подняла руки и закрыла лицо. В отличие от Дженни она не видела, как горит кукла, — перед ее глазами в пламени были тела Забо и Марики, ее отца и матери.

В груди ее родился и сорвался с губ дикий, нечеловеческий вопль, от которого кровь стыла в жилах. Этот крик эхом прокатился по коридору, достиг столовой, сковав ужасом гостей. Он докатился до кухни, рухнул в подвал, затем полетел вверх по лестнице и сквозь закрытые окна несколько приглушенным вырвался во двор. Звук был настолько ужасен, что прыгавший по двору кролик замер на месте, прижав уши к спине. Словно в ответ на этот крик в кухне что-то грохнуло. Это Эленда, сбросив что-то на своем пути, рванулась в гостиную, за ней последовали Граббы. Она влетела в комнату и обвела ее безумными глазами. За пианино она увидела обеих девочек и взглянула в огонь. При виде ужасного зрелища сердце у нее замерло.