Велла Манн - Сколько стоит любовь?

– Привет! – сказал он, когда Сирена шагнула в комнату. Он окинул ее взглядом с головы до ног, и она тут же забыла о ледяном душе. – Еще пять минут, и я отправился бы вас будить. Сегодня великий праздник: тетя готовит завтрак. – Он подмигнул тетке, при этом продолжая смотреть на Сирену. – Что, разве неправда? Разве ты меня не научила на всю жизнь, что твое появление в кухне – повод для торжества?

Герти окинула Грейнджа ледяным взором.

– Я могу завалить тебя едой, не забывай об этом. Если подумать, то стряпать с утра до вечера может и обезьяна. Что вы будете есть, Сирена. Яичницу с беконом? Или вы боитесь холестерина?

Сирена унаследовала от родителей прекрасное пищеварение. Когда она взялась за бекон и пришла в себя, отведя взгляд от Грейнджа, то почувствовала, как уютно и тепло в желто-белой кухне тети Герти. Из-за того, что стол стоял в небольшой нише, они все выглядели как фигуры на картинах Нормана Рокуэлла.

Или выглядели бы, если бы Грейндж не был одет во фланелевую рубашку с тремя расстегнутыми верхними пуговицами и потертые блеклые джинсы. Его почти черные волосы лежали так, словно он вышел из дома с мокрой головой. На руках не осталось никаких следов возни с запасными частями и машинным маслом. Обут он был в старые ботинки.

Разве бывают такие банкиры?

Она попыталась представить себе его одетым там, как те, кто имеет дело с большими деньгами, в окружении таких же людей. И не смогла. Не хотела. Когда они поедут в Сан-Франциско – если поедут, – то хорошо бы он не оставался в деловом костюме ни секундой больше, чем необходимо.

Грейндж с дядей разговаривали или, вернее, спорили все о том же. Грейндж пытался заставить Гэллама признать, что то, о чем говорят в парикмахерской, совсем не то же самое, что пишут в контракте. А дядя Гэллам продолжал утверждать, что если Билл что-то сказал, то это, черт возьми, правда.

– Хватит! – не выдержала Герти и с грохотом опустила свою тарелку на стол. – Если вы думаете, что я могу сидеть тут, пытаясь проглотить хоть кусочек, пока вы грызетесь, как собаки из-за кости, то ошибаетесь. Кажется, кто-то собирался на станцию.

– Мы. – Грейндж вскочил из-за стола. – Во всяком случае, я собираюсь. Дядя Гэллам, вы уверены, что вам стоит идти?

– На несколько часов меня хватит. – Гэллам поставил свою тарелку в раковину и пустил воду. Он бросил взгляд на жену и покачал головой. – Ну, по крайней мере, до обеда. У меня появился аппетит. Это хороший знак. Знаешь, Грейндж, тебе больше не надо надрываться. Фред сказал, что сможет мне помочь. А твой банк без тебя, наверное, разваливается.

– Нет, – возразил Грейндж. – Мы еще не закончили разговор. Не думайте, что вам удастся так легко от меня отделаться. – Он подошел к Сирене. – Вы зайдете на станцию?

Сирена взглянула на него, – по крайней мере, она собиралась просто взглянуть. Но его синие глаза притягивали ее как магнитом.

– Я… Нет. То есть я хотела сказать – да.

– Отлично. – Он улыбнулся неотразимой улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание. – Я буду вас ждать.

Когда Сирена поставила машину у станции, была середина дня. Она собиралась приехать раньше, но Герти согласилась, чтобы Сирена немного помогла ей в магазине. Рассматривая нагроможденные кругом вещи, Сирена уже прикидывала в уме, как превратить хаос в подобие порядка. Получив согласие Герти, она начала с того, что убрала от окна марионеток, которые загораживали свет, и подвесила их к потолку, так что они стали похожи на марширующих солдат. Потом она расставила всех кукол на большом столе красного дерева и разделила ювелирные изделия на серьги, кольца и ожерелья. Она прекрасно провела время, подбирая себе серьги, и в конце концов остановилась на тех, которые были сделаны в форме морских раковин. Они были такими длинными, что свисали до плеч.

Если бы она встречалась не с Грейнджем, то просто никуда бы не пошла. Но Грейндж ждал ее, и она отправилась.

– Привет, – сказал он, когда Сирена вылезла из машины, и это простое слово словно прозвучало и в его взгляде, сделавшись значительнее и теплее.

– Привет. – Сирена не понимала, что с ней происходит. Она не могла равнодушно смотреть на этого человека, не могла… – Ну и как вы тут с дядей?

Грейндж пожал плечами. Он улыбался, а его взгляд казался немного ленивым, немного… каким? Чувственным? Он показал на маленькую контору.

– Он там почти все утро. Чертит план. По крайней мере, мне кажется, что это план. Если он собирается продолжать в том же духе, то ему скоро придется нанимать кого-нибудь, кто мог бы разобраться в этом безумном проекте. Сам он уже запутался. – Грейндж вдруг прикоснулся удивительно чистым пальцем к холодному носу Сирены, медленно провел им теплую дорожку к верхней губе и убрал руку. – Как вы провели утро?

Сирене хотелось ответить, что она даже не понимает, что он говорит, когда он смотрит на нее, прикасается к ней. Проклятие! Еще никогда ни один мужчина не мог так легко вывести ее из душевного равновесия. Ей совсем не нравилось это состояние, но в то же время хотелось понять, почему так происходит.

Постаравшись собраться с мыслями, Сирена объяснила, чем занималась в магазине.

– Я знаю, что еще можно сделать. Мне кажется, ваша тетя сейчас слишком потрясена новостью, чтобы как следует взяться за дело. Но в любом случае, пока у нее так много вещей и так мало места, там всегда будет беспорядок.

– Значит, вы встали на их сторону?

Мысль, что Грейндж позволяет себе ее критиковать, возмутила Сирену, и не в ее характере было держать свои мнения при себе.

– Грейндж, я просто констатирую факт. Много вещей и маленькое помещение. Я знаю, что вас огорчает происходящее, но не переносите раздражение на меня.

Грейндж откинул голову и прищурился.

– Неужели у вас такое впечатление?

– У меня такое впечатление, что вы проводите черту и расставляете людей по одну ее сторону или по другую. Мне бы не хотелось, чтобы вы это проделывали со мной.

– Серьезно?

– Серьезно. – Почему он так на нее смотрит – будто на ней нет толстого свитера, будто знает, как действует на нее его присутствие? – Я стараюсь рассмотреть происходящее со всех сторон, с нейтральной позиции.

– Вы думаете, это важно?

– Да, – твердо ответила она. – Мне небезразличны ни ваши дядя и тетя, ни вы сами. Я не могу не чувствовать себя причастной к тому, что здесь происходит. – Когда она в последний раз чувствовала себя причастной?

Грейндж скрестил руки на груди.

– Спасибо.

Сирена растерялась. Она некоторое время смотрела на Грейнджа, стараясь понять, не смеется ли он над ней. Но он был совершенно серьезен. И он вел себя так, словно у него нет никаких более важных дел, чем стоять и разговаривать с ней.