Паулина Симонс - Талли

Она немного отстранилась от него.

— Я надеюсь, он милый? — сказала она.

— Он чудесный. Улица спускается к океану. Океан виден из окон второго этажа.

— Ух ты! — сказала Талли с чуть-чуть наигранным восторгом. — Вид на целый океан! Сейчас я вижу из своего окна только до мистера Палмера.

— Который, кстати, нуждается в покраске, — добавил Джек. — Куда ты хочешь пойти?

— Пойти? Мне надо домой, Джек. Дети ждут.

Он отстранился от нее.

— Робин тоже ждет?

Талли это не понравилось.

— Думаю, он с детьми, — ответила она. — Завтра ведь суббота, верно? Встретимся завтра. Пораньше.

Он вздохнул.

— Тебя, довезти до дома?

— Не нужно. Я сама за рулем. Кстати, откуда ты узнал, что я здесь?

— Позвонил домой — объяснил Джек, — и Милли сказала мне. Кстати, чем ты занимаешься на работе?

— В основном убиваю время. Жду тебя. Немного зарабатываю.

— Я уверен, что все, что зарабатываешь, сразу же уходит на твою одежду. — Он потянул ее за край юбки. — Как Дженнифер?

— Великолепно, — совершенно искренне ответила Талли. — Смотри, — она вынула из сумочки несколько фотографий.

— Какая она толстенькая! — восхитился Джек. — В кого бы это?

— Не знаю. Она непрерывно ест.

— Я никогда не был таким толстеньким. Хотя, должен сказать, я был очаровательным малышом.

— Вот он ты. — Талли порылась в сумочке, достала старую, потертую фотографию и, улыбнувшись, протянула ее Джеку.

— Что это? Боже! Наверное, мама не кормила меня. Где ты это нашла?

— В ящиках с вещами Дженнифер.

Он посмотрел на нее.

— Ты поднималась на чердак? Что еще стряслось, пока меня не было?

«Ничего, — хотелось сказать Талли. — Совершенно ничего. Сгорела моя спальня. Меня назначили директором. Робин все эти годы изменял мне. Моя мать еще жива. Мой сын…»

— Кто это? — спросил Джек, беря из рук Талли другую фотографию. Годовалая малышка, круглая, как мячик, светловолосая и красногубая сидела на траве и улыбалась во весь рот. — Это Дженнифер?

— Нет. Это я.

— Ты! — изумился Джек. — Ты такая толстенькая…

— Спасибо.

— А почему эта фотография оказалась в вещах Дженни?

— Не знаю. Должно быть, я когда-то ей подарила. Но я этого совершенно не помню. И у матери нет такой фотографии.

— Мне она нравится, — сказал Джек.

— Вот на кого похожа твоя дочь, — объявила Талли. — На меня.

— Какого цвета у нее глаза? — спросил он.

— Младенческого. Синевато-серые.

— Надеюсь, такими и останутся.

Талли молча кивнула.

— Хорошая машина, — сказал Джек, указав на черный «корвет» Талли.

— Это не моя, это старая машина Робина. 1985 год выпуска или около того.

— 1985-й? Ну тогда ее, конечно, нельзя назвать хорошей, верно?

— Верно, — Талли слабо улыбнулась.

По дороге домой Талли вспомнила о новой мебели в спальне. Всего пять дней она им послужила. Пять дней ценой в тридцать тысяч долларов.

Но ее переполняла радость от встреч с Джеком, и эта радость не покидала ее до той минуты, пока она не вошла на кухню и не увидела, что Бумеранг играет с Робином в бейсбол на заднем дворе.

— Привет! — крикнули они хором.

— Папа не хочет ужинать дома! — закричал Бумеранг.

— Не хочет? — переспросила Талли, привалясь к дверному косяку. — Это хорошо. Потому что есть у нас нечего. Где Дженни?

Робин и Бумеранг показали на качели-люльку, которые они сделали для Дженни.

— Мы голодны как волки, — сказал Робин. — Где ты была?

— Я прошу прощения, — улыбнулась она. — Я заезжала в «Уайт Лейкс». Мне нужен новый костюм.

— Еще один? Но у тебя их уже два десятка.

— Я похудела. У меня мало костюмов восьмого размера, — сказала Талли, направляясь к Дженнифер.

Робин в шортах, голый по пояс подошел к ней.

— А где же покупка?

— Не нашла то, что хотела, — ответила Талли, беря Дженнифер на руки. — Пошли поедим.

Мужчины сходили за пиццей, и они вчетвером — хотя Дженни в основном спала — поужинали во внутреннем дворике. А потом Робин, Бумеранг и с ними Талли до самого захода солнца играли в футбол.

Когда они раздевались, Робин посмотрел на Талли и сказал:

— Да, это что-то новенькое. Никогда прежде я не видел такого выражения на твоем лице.

— И что же это за выражение? — спросила Талли, глядя в сторону.

— Виноватое.

Они легли в постель и лежали несколько минут, не прикасаясь друг к другу, затаив дыхание.

— Он вернулся, верно?

Талли в темноте кивнула. Она услышана, как Робин сглотнул слюну. Ей хотелось зажать уши.

Наконец Робин сказал:

— Суд состоится в июле.

— В августе.

— И до тех пор ты останешься здесь?

— Конечно, — сказала Талли, сжимая пальцами простыню. Брюс Спрингстин вернулся и снова укрыл ее одеялом боли. Она отдыхала от него так недолго.

— Я хотел сказать, — произнес Робин медленно, — ты останешься в этом доме?

— Вместо того, чтобы что?

— Вместо того, чтобы поселиться с ним.

Талли была далеко. Она унеслась к океану. Она слышала плеск волн у своих ног. Она ощущала на губах вкус соли, океанской соли, как ей и мечталось. Но она вытерла рот. Она знала, что это была не океанская соль!

— Робин, — сказала она, не поворачиваясь к нему, — я прощу тебя. Пожалуйста. Пожалуйста. Я не могу уйти… — у нее сорвался голос.

— Так не уходи, — спокойно сказал он.

— Я не могу уйти без него, — прошептала она едва слышно, — я не могу уйти без моего мальчика.

— Так не уходи, — повторил он.

— Робин, я не могу остаться…

— Жестокая необходимость? Так останься по доброй необходимости. Останься ради Бумеранга.

— Умоляю, Робин, — шептала она. — Каждые выходные. Приезжай каждые выходные. А я стану играть с вами в футбол, хочешь, даже в софтбол. Все, что пожелаешь. Просто… Умоляю…

— Прекрати, — резко бросил он и повернулся к ней спиной. — Перестань клянчить. Это тебе не идет. Ты сама можешь приезжать каждые выходные. Денег я тебе дам.

— Робин! — Талли вытерла лицо о подушку. Обняв эту подушку и закрыв глаза, она пыталась освободиться от… океана. — Пожалуйста. Пожалуйста, отдай мне моего мальчика.

— Талли, хоть раз в жизни попробуй не быть такой эгоистичной свиньей.

Талли вспомнила о девушке на футбольном поле.

— Робин, та девушка… если хочешь, я не знаю, хочешь ли ты, но если да, ты можешь жениться на ней. Ты можешь завести с ней детей. Ты можешь завести детей, с кем захочешь. Столько детей, сколько захочешь. Но я… у меня только Бумеранг и Дженни — и больше у меня никого никогда не будет. Никогда. Пожалуйста, отдай мне его.