Наталья Сафронова - Мозаика любви

«Но, — подумала Таня печально, — за успехи у нас одно поощрение — не наказание. Почему никто не хочет считать зрителей людьми не глупее нас самих? Вот провести бы какое-нибудь исследование аудитории, но не на предмет владения бытовой техникой и порошком «Тайд», а для определения уровня культуры и нравственности. Можно даже денег на это много не тратить, достаточно посмотреть, что в метро происходит. Наша аудитория здесь, в этом вагоне. Достаточно приглядеться к тому, что люди читают, чтобы выбирать ведущих хотя бы с университетским образованием».

Таня обвела взглядом вагон и в пределах видимости обнаружила следующих авторов, чьи книги помогали коротать усталым людям дорогу: Борхес, Шекспир, Коэлья, Пастернак, Пелевин, и пару учебников.

«Они с нами говорят в эфире о серьезных вещах, а мы в ответ напористо и нагло несем какую-то ерунду. — Предавшись неутешительным выводам, Таня не могла успокоиться. — Теперь им понадобилась экономика. Но нельзя же начинать новую рубрику, если не понимаешь, что хочешь сказать. В заявке на экономическую рубрику понятно только одно: в эфире собираются продавать какие-то ценные бумаги. Начальство прямо-таки помешалось на реалити-шоу, но ведь должна же быть какая-то интрига, а на чем ее строить — не ясно. Я так и не нашла, у кого спросить про деньги. Вся моя записная книжка содержит телефоны людей, которые умеют только тратить деньги и потом от безвыходности их зарабатывать, но нет ни одного человека, который умел бы их приумножить. Видимо, все-таки придется звонить Маку».

Дойдя в своих рассуждениях до этой мысли, Татьяна улыбнулась и помахала пальцем своему отражению в двери вагона: а не этого ли она и хочет? Звонить надо, тем более что повод приличный и время еще не позднее.

По-осеннему ранний вечер делал дорогу от метро до дома щемяще приятной. Казалось, прошедший день был длинным путешествием, которое подошло к концу, и вскоре усталый путник получит заслуженные тепло и кров. Ветер подвывал в трубке сотового телефона как в печной трубе, пока Татьяна, прижав его к уху, ждала ответа вызываемого абонента.

— Да, алле! — услышала она искаженный помехами до неузнаваемости голос бывшего одноклассника.

— Толя, здравствуй, это Таня Луговская. Узнал?

— Да, слушаю!

Отсутствие каких бы то ни было эмоций ее так смутило, что она быстро и сухо проговорила:

— Ты просил узнать насчет съемок, и у меня к тебе тоже есть вопросы, мы можем повидаться?

— Я освобожусь через сорок минут, где? — Реакция была неожиданной, и Таня, растерявшись, промямлила:

— Не знаю, я уже до дома доехала. Может, на неделе? У тебя как?

— Сейчас посмотрю. Завтра в два часа, в центре, подойдет? — быстро предложил Лобанов.

— Да, хорошо, а где?

— В «Смоленском пассаже» наверху есть японский ресторан, годится? — моментально определился он.

— Да, я буду. До завтра, — без колебаний и кокетства согласилась Луговская.

— До встречи, — произнес Анатолий и первым отключил телефон.

Этого энергичного диалога Татьяне как раз хватило, чтобы дойти до своего подъезда. В квартиру она вошла, еще неся на лице выражение некоторой приятной растерянности.

Первым, как всегда, ее встретил Василий, потерся о ноги, подставил спину для ответного приветствия и прошествовал на кухню к своей миске, напоминая хозяйке, что, пока она ходит неизвестно где, семья голодает. Но эти мелкие придирки не могли омрачить Таниного прекрасного настроения, и она громко окликнула дочь:

— Дашуля, вас бабушка разве не кормила? Ты чем занята? Надеюсь, не уроками?

— Представь себе, именно уроками, — недовольно проворчала появившаяся в дверях девочка и посоветовала: — Ты этого шантажиста не слушай, у него уже морда в миску не помещается, а он все голодный.

Таня из ванной выглянула на кухню и рассмеялась. Василий попытался посмотреть на нее через плечо, но складки жира на шее закрывали обзор, а поворачиваться всем телом ему было лень. Так он и мучился, не видя, что происходит в коридоре. Отсмеявшись, Татьяна подошла, сгребла его обеими руками, потрепала по загривку.

— Все, Васька, нам с тобой придется сесть на диету. За фигурой будем следить. Вот у тебя уже щеки до ушей выросли, а на мне юбка еле сходится. Кормить можно одну Дашку, но она как раз есть не хочет. На ужин сегодня будет только вода.

После такого приговора кот возмущенно тряхнул головой и удалился, не удостоив хозяйку взглядом. Ему на смену появилась удивленная дочка.

— Мамуля, что это за новости? Какая это юбка тебе срочно понадобилась и зачем?

— Это борьба за здоровый образ жизни. После семи кушать вредно. А с юбками надо разбираться, пошли к шкафу.

— У тебя такой вид, будто ты собралась на свидание.

— А разве это не возможно?

— А с кем?

— Ты зря размечталась, это деловая встреча со старым другом.

— Судя по этой серой юбочке, которую ты пытаешься застегнуть, размечталась совсем не я.

— Ах, так! Тогда ты тоже без ужина, чтобы острила поменьше, — мстительно заявила голодная, но веселая мать, доставая с полки ворох кофт.

Девушка с милой казахской внешностью, одетая в кимоно из китайского шелка, приветливо улыбаясь, помогла Татьяне снять пальто. Искусственные бамбуковые заросли скрывали посетителей ресторана друг от друга, а маленькие шалашики над деревянными столиками были похожи на плавающие хижины вьетнамских крестьян. Было понятно, что у владельцев ресторана несколько размытое представление о восточной культуре. Немного поплутав по деревянным мосткам между столами, Татьяна обнаружила Анатолия, ожидающего ее с газетой и стаканом воды в руках. «Может, тоже на воду перешел со вчерашнего дня?» — мелькнуло у нее в голове.

— Толя, здравствуй, — окликнула она его. Лобанов галантно поднялся и, взяв за плечи, поцеловал в щеку, чуть задержав лицо около ее волос.

Татьяна смутилась, уселась на узенькую скамейку напротив него и зачем-то уткнулась в меню. Видя ее интерес, Лобанов подсказал:

— Советую салат с тофу и печеные овощи, у них это хорошо получается, а остальное как обычно: роллы, сашими.

— Не знаю, зачем я изучаю меню, когда у меня есть такой консультант. И кстати, я хочу тебя использовать именно в этом качестве. — Фраза получилась грубая и двусмысленная, и Таня умолкла, не зная, как поправить тон.

Пропустив ее слова мимо ушей, Анатолий, вглядываясь в ее лицо, попросил:

— Дай я тебя хорошенько рассмотрю на правах старого друга теперь на трезвую голову и при свете. Ты изменилась, и очень. Очки пропали, поправилась, волосы посветлели, стрижка стильная. Стала совсем другой: красивой и нарядной женщиной. Учти, что комплименты мне говорить нет смысла, ведь не я тебя собираюсь использовать, а ты меня, — усмехнулся он.