Сандра Мэй - Теория страсти

Конни осторожно приоткрыла глаза и чуть не заорала. Земля вставала дыбом справа от нее, слева было ослепительное небо, а сама Конни неудержимо валилась набок, прямо на противного рыжего.

Он издал дикий вопль и рассмеялся.

— Здорово, верно? Каждый раз радуюсь, как дитя. Затошнит — откройте форточку. Вообще-то сзади валяется ведро, но до него вам не добраться, а я не могу бросить руль.

— Го… Господи…

— Не бойтесь, мисс. Вы в надежных руках.

— Я не боюсь. Какой смысл? Что это трещит?

— Честно говоря, не знаю. Этому коню лет сто, он сменил десяток хозяев и болеет всеми самолетными болезнями. До сих пор не падал, так что нет никаких оснований думать, что упадет именно на этот раз.

Конни с тоской взглянула в окно — и уже не удержалась от крика, на этот раз радостного. Под ними был океан. Красно-золотое солнце клонилось к горизонту, небо наверху уже потемнело, но было еще светло, а по бескрайней поверхности воды гуляли мелкие злые волны.

— Вы чего кричали?

— А?

— Чего кричали?

— От красоты Я никогда не видела океана. Он потрясающий.

— Согласен. Как полет?

— Я думала, будет хуже.

Неожиданно рыжий нахмурился и прижал плечом съезжающий наушник.

— Тампа, Тампа, я Чарли Танго семь, ответьте, не понял сообщение.

Наушник страстно пробулькал в ухо мистеру Джордану нечто волнующее, потому что мистер Джордан явно переменился в лице. Конни с беспокойством заглянула ему в глаза.

— Что-то не так?

— Практически все. Над Эльютерой начинается гроза.

— Это плохо?

— Не то чтобы плохо…

— Лететь нельзя?

— Лететь можно. Сесть трудно.

— Тогда вернемся?

— Нет уж. Я не упущу свои четыреста баксов.

— Жадность погубила многих людей. Вы уверены, что справитесь?

— Мисс, перед вами бывший военный летчик. Я садился на скалы вслепую, ночью, на глазок, когда отказали все приборы.

— Ох… а давно?

— Давно. Но помню все, как сейчас. При случае расскажу. Кстати, как вас зовут?

— Мисс Шелтон.

— И все?

— А что вам еще надо?

— Ну как-то вас мама с папой называют? Или так и говорят: мисс Шелтон, идите ужинать?

— Нет. Не говорят.

Конни замолчала и отвернулась к окну. Настроение было отвратительное, к тому же ее не покидала тревога. Самолет был слишком ненадежен, не говоря уж о пилоте.

Дик Джордан окончательно проникся презрением к дамочке. Гнушается, значит? Нос воротит? Видал он таких. Привыкли с детства командовать и помыкать, но он не из таковских. Нарочно посадит самолет подальше от пансиона старого Босуорта, а когда она попросит дотащить чемодан, слупит с нее еще полсотни!

Между тем погода стремительно портилась. Солнце еще не успело сесть, но вокруг потемнело, волны внизу стали больше, появились белые буруны, а впереди, у горизонта, пару раз полыхнули молнии. Дик Джордан нахмурился и перестал думать о своей пассажирке. Не нравился ему звук мотора, особенно левого…

Еще через четверть часа стало ясно, что они летят в самый эпицентр грозы. В наушниках стоял оглушительный треск электрических разрядов, по стеклу хлестали первые струи дождя, видимость была почти на нуле. Конни сидела бледная, замершая, крепко вцепившись руками в кресло.

Дик сорвал наушник и включил громкую связь. Все равно ни черта не слышно.

Вдруг через треск и завывания пробился надменный и бесстрастный голос диспетчера:

— Танго Чарли семь, вызывает Тампа. Прогноз крайне… повторя… неблагоприятный. В районе островов Эльютера и Нью-Провиденс сильный шторм. На Сан-Сальвадор идет ураган… Танго Чарли семь, ответьте Тампе… сообщите ваши коор…

Радио оглушительно всхрапнуло и замолчало. Конни закусила губу чуть ли не до крови, чтобы не расплакаться. Дик рявкнул, не глядя на нее:

— Мы не успеем от него уйти, если будем удирать! Лучше лететь навстречу, тогда проскочим. Выше нос! Багамы ждут вас, мисс Шелтон.

Потом на них обрушился ад. Самолет кидало из стороны в сторону, трясло как в лихорадке, все сильнее пахло гарью, молнии сверкали почти непрерывно, гром тоже гремел, не останавливаясь, а еще через пару минут наступила тишина. Конни не сразу поняла, что случилось, а когда поняла, то тихонько завыла от отчаяния.

Замолчали оба двигателя. Теперь звучала только буря. В довершение ко всему слева в районе крыла что-то вспыхнуло ярким светом, а потом запах гари стал нестерпимым. Лицо Ричарда Джордана заострилось, стало жестким и злым. Густые брови сошлись на переносице, огромные кулаки побелели от напряжения, блеснули оскаленные зубы.

— Ах ты, Пабло, собака мексиканская, скунс, язви тебя бога душу мать…

— Мы падаем?

— Помолчи-ка, мисс. Лучше вот что: нагнись вперед, обними коленки и опусти голову. И не реви! Ясно?

— Я-а-асно!

— Держись!!!

Самолет вдруг завыл и резко пошел вниз. Железная машина выла, как умирающий зверь, предчувствующий свою гибель. Конни до боли зажмурила глаза, под веками закрутились белые звездочки.

Самолет падал, падал, падал, и не было той силы, которая могла бы спасти несчастную Констанцию Шелтон. Конни удивилась, когда ей в уши врезался отчаянный заячий визг. Неужели это рыжий так кричит, удивилась она краешком сознания.

Да нет же, умиротворенно заметил другой краешек. Это я сама кричу. Кричу… и умираю.

Сильный удар. Боль, мгновенная и яркая, до синевы под веками. Тьма. Тишина. Пустота.

Самолет Дика Джордана рухнул с небес.

7

Констанции снился океан. Прибой гремел, накатывая кружевные волны на белый песок. Расцветали дивной красоты белые цветы. Пахли они очень сильно. И очень неприятно.

Горелой резиной. Расплавленным железом. Смертью.

Она закричала во сне — и села. Открыла глаза.

Вокруг был рай.

Высоко в небе сияло золотое солнце. Само небо было бирюзовым, абсолютно безоблачным и высоким. Вокруг расстилался белоснежный песчаный пляж. Там, где пляж заканчивался, начинались изумрудно-зеленые кусты, сплошь усыпанные какими-то немыслимыми цветами, белыми, алыми, кремовыми и желтыми. Вокруг было неправдоподобно тихо, если не считать плача чаек и барабанного рокота прибоя. Констанция осторожно повернула голову налево, потом направо, скосила глаза к носу, попробовала пошевелить ногами и руками — и поняла, что жива. Мертвым не бывает больно, а у нее очень болела правая нога и буквально раскалывалась голова. Справа на виске засохла какая-то твердая корка, живо напомнившая Конни о Роксиных масочках. Из-за этой корки было трудно моргать.

Девушка неловко перекатилась на четвереньки, попыталась встать и тут же повалилась обратно на песок. Нога не слушалась, голова чуть не взорвалась.