Зачем нам любовь. Том 1 - Маргарита Дюжева

хозяйской постели столько места, что мы друг друга даже не почувствовали, если бы спали вместе, и в первое время так и было. Пусть мы не ложились вместе, как обычная семейная пара, но зачастую утром я находила половину Марата смятой.

В последнее время этого не было. Кажется, Ремизов окончательно переехал в гостиную и в ответ на мои убогие возражения, только отмахивался.

— Все в порядке, Есь. Мне так удобно.

Ему удобно, а мне нет. А еще обидно. Вроде и нет для этого разумных поводов, но все равно давило, свербело, тянуло.

Подписываясь на этот брак и соглашаясь на условия Ремизова, я и предположить не могла, что буду чувствовать себя ущербной и обделенной. Вроде все заранее обговорено и все всех устраивало, и тем не менее не отпускало ощущение, что мной пренебрегают.

Стараясь двигаться бесшумно, я подошла ближе и присела на край дивана. Не знаю зачем. Просто захотелось оказаться поближе с человеком, который был мне мужем.

Он спал на животе, подмяв под себя подушку и едва слышно посапывая. Тонкое одеяло сползло на бок, оголяя плечи и часть спины. Я скользила взглядом по расслабленным мышцам, по россыпи мелких родинок вдоль позвоночника, и испытывала практически непреодолимое желание прикоснуться.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, протянула руку к темным волосам, разметавшимся по лбу, но пальцы замерли в сантиметре, так и не притронувшись. Я сидела с вытянутой рукой, чувствовала спокойное мужское тепло и пыталась понять, зачем мне все это. За что?

Мы просто вынуждены временно жить под одной крышей. Ремизов просто вежлив со мной. Никаких намеков, флирта, долгих взглядом. Ничего! И тем не менее я увлеклась. Мои мысли все чаще о нем: где он, с кем, как проводит время, вспоминает ли о своей фиктивной жене, или забывает о ее существовании сразу, как только переступает через порог? Интересна ли я ему хоть сколько-нибудь, или он просто ждет, когда этот год пройдет.

Это так глупо, что стыдно признаваться самой себе.

И в то же время мучительно больно. Когда вынужден улыбаться, прятать непонятные эмоции и делать вид, что тебе все равно, что тебя вообще ничего не трогает, и ты как белочка просто радуешься жизни и орешкам.

Я боялась глубже заглядывать в саму себе, боялась подробнее разбираться в этих неожиданных и совершенно ненужных чувствах, потому что там, под слоем отрицания и наивной веры, что все это глупости, которые обязательно пройдут, могло быть гораздо хуже.

Могло выяснится, что это не просто увлеченность на фоне стресса, а что-то куда более серьезное и необратимое.

К таким откровениям я не готова. Я их не хочу.

Так и не прикоснувшись к спящему мужу, я тихо вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Пусть спит.

К тому моменту, как у Ремизова прозвенел будильник, я уже была полностью готова к новому дню. Завтрак на плите, макияж на лице, даже прическа и та готова, оставалось только одеться и все, вперед к новым свершениям.

Марат же выглядел помятым и каким-то по-утреннему уютным – с растрепанными волосами, помятой физиономией. В растянутой футболке, сползающей на одно плечо, в серых спортивных штанах, босиком.

Едва глянув на него такого, я отвернулась и сморщилась, а за ребрами снова мучительно потянуло.

Ничего. Пройдет. Должно пройти. Я в это верю.

— Завтракать будешь?

— Угу, — пробубнил он, опускаясь за стол и зевая во весь рот, — и кофе покрепче, пожалуйста. Никак не проснусь.

— Поздно лег? — спросила я, стараясь чтобы голос не дрожал и не выдавал моего внутреннего смятения.

— Да, — снова зевок за спиной.

— Опять что-то смотрел?

— Просто ковырялся в телефоне. Переписывался

Лопаточка предательски звякнула по сковородке.

Я знала с кем он переписывался. Знала…

Пока я изнывала одна в огромной холодной постели и давилась горечью неожиданных разочарований, он был в другой комнате, за стеной и разговаривал с НЕЙ. Наверное, писал ей всякие глупости. Нежности. Шутил. А может жаловался на то, как ему надоела в доме посторонняя женщина, и что считает минуты до того светлого дня, когда в паспорте появится отметка о разводе.

А может у них был вирт…

Всего в нескольких метрах от меня…

Щеки обожгло злым румянцем.

Какое мое на фиг дело, что у них там было?!

Хватит!

Кажется, кому-то необходимо научиться контролировать ненужные эмоции, иначе этот год будет крайне сложным и болезненным. А мне и так сложностей в жизни хватало.

Через силу выдавив улыбку, я подошла к столу, поставила перед Маратом тарелку, кружку с кофе.

— А ты?

— А я уже позавтракала, — соврала я, хотя на самом деле во рту не было ни маковой росинки. Я ждала его, а теперь вдруг поняла, что не могу находиться рядом, — я пойду собираться.

Оставив его на кухне, я ушла.

В душе разлад. В сердце тоска.

Любовника что ли завести. Чтобы не так тошно было?

***

Мы приехали чуть раньше назначенного времени.

Я впервые оказалась в деловом центре и растерялась от обилия людей, спешащих по своим делам. Все — мужчины и женщины — в строгих деловых костюмах. С портфелями. Каждый второй с телефоном возле уха или гарнитурой. И я такая перепуганная, с огромными, как у совенка глазами, и джинсовой сумкой под подмышкой.

Ремизов, наоборот, выглядел весьма органично во всей этой деловой суете.

И вообще, Марат дома и Марат на работе – это два разных человека. Если на первого я утром любовалась, испытывая желание поправить одеяло и потрепать по темноволосой макушке. То перед вторым хотелось вытянуться по стойке смирно. Строгий, собранный, непривычно хищный.

Костюм стального цвета, темный галстук, идеально начищенные ботинки и аромат дорого парфюма.

У меня аж под коленками задрожало, когда он, помогая выбраться из машины, протянул мне руку.

Это мой муж что ли? Не узнаю!

Правда потом наши взгляды встретились и вместо ожидаемого холода и стали, я увидела смеющихся бесят.

И тут же задрожало еще сильнее, потому что это была просто убийственная смесь. Неприступный гранит и пламя внутри, суровый холод и веселая игривость, скрытая от посторонних глаз.

Точно влюбилась.

Осознание этого пришло внезапно и необратимо. Впилось когтями, лишая воли к сопротивлению и надежды на безболезненный исход дела.

Мне хана. Хоть как крутись, но целой и невредимой из этой передряги не выбраться. Либо Матвей уничтожит, либо собственный муж.

И я не знаю, кого из них стоило бояться сильнее.