После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк
Чуть придерживаю рукой Андрея — даю знак притормозить и наклоняюсь к нему поближе:
— Приглядись к Мардояну.
Андрей непонимающе вскидывает бровь.
— Он — один из твои возможных субподрядчиков, — негромко говорю я.
Андрей переводит взгляд с меня на Мордояна и обратно, чуть кивает и поджимает губы.
Да, я хочу чтобы Андрей был внимателен и предупреждаю его, но не от хорошего отношения.
В таком меня вряд ли кто-то может обвинить.
Мной движет только лишь профессионализм — мы, надеюсь, что пока еще, но в одном холдинге, и делаем одно дело.
Как долго это будет продолжаться — вопрос, но пока не прекратилось я буду профессиональна.
Мы идем дальше, но я чувствую, как Андрей напрягается.
Ничего, ему полезно.
Глядишь, поменьше будет к бутылке прикладываться по вечерам, да названивать.
Не могу не усмехнуться, вспомнив вчерашний разговор.
После такого, честно говоря, удивительно, что он вообще с кровати подняться смог, не говоря уже о приезде на работу.
И сейчас вот, за мной в след примчался — помогать, видите ли.
Губы пляшут от улыбки, но я сдерживаюсь и хмурюсь чтобы не рассмеяться.
В этот момент как раз Мардоян поворачивается и указывает на строящийся корпус.
— А чего вы, Татьяна Алексеевна хмуритесь? Здесь работы двигаются мэдленнее, но, повторяю, не по нашей винэ.
Я киваю, стараюсь сдержать смех, который, как нарочно, так и рвется наружу.
— Все понимаю, Самвел Артурович. Все, что здесь уже построено — благодаря вам, а что нет — будет построено, но вопреки. Когда-нибудь мы вместе преодолеем всеобщий непрофессионализм…
— Вот вы смеетесь, Татьяна Алэксеевна, а не далэко от истины, — хмурится Мардоян. — Будь вы мужчиной — не позволил бы вам так шутить!
— Но я женщина и это что-то меняет? — усмехаюсь я.
— Вы — жэнщина и это меня просто все. Ради вашей улыбки я готов тэрпеть и не такие шютки.
Он просто рассыпается в галантности.
Эдакий рыцарь в защитной каске белого цвета и яркой жилетке — все по нормам техники безопасности.
— Благодарю вас, Самвел Артурович. Но на работе я прежде всего профессионал, так что давайте мы с вами профессионально посмотрим, как продвигается строительство корпуса.
Мы направляемся к трехэтажному кирпичному зданию, которое из себя представляет пока только лишь коробку из четырех стен, да и то — недостроенных.
По периметру здание опутывают строительные леса.
— Да, по количеству рабочих видно, что строительство продвигается никак, — задумчиво произносит Андрей.
Мардоян бросает на него пронзительный острый взгляд и расплывается в улыбке.
— Так обед же.
— Время одиннадцатый час, Самвел Артурович, — отвечает холодом на улыбку Андрей.
— То есть перекур. Да, в десять они у меня организовано идут в курилку и также организованно возвращаются к работе. Все точно по времени, уважаемый.
И быстро поднимается по бетонной лестнице.
Андрей бросает на меня многозначительный взгляд, я отвечаю ему тем же, мол, понял почему говорила присмотреться, и мы следуем за Мардояном.
— Перегородки класть не могу — штампов «в работу» нэт, подписи главного инженэра нет…
Он просто засыпает нас отговорками. От его монотонного гудящего голоса глаза начинают слипаться.
Особенно учитывая вчерашний непростой и затянувшийся вечерок.
Мы идем по переходам, и я вижу, что здесь конкретный такой стопор по работам.
Хочу пройти по сходням на галерею, которая опоясывает здание по периметру.
Только делаю шаг, как Андрей хватает меня за руку.
Недовольно оборачиваюсь.
— Не надо, — качает головой. — Здесь плохо закреплено, видно же.
— Как плохо закреплено? — возмущается прораб. — Вы что такое наговариваете? Мардоян делает на совесть! Вот смотрите!
И возмущенный прораб делает шаг на сходни.
Тут же раздается пронзительный скрежет металла, и доски разъезжаются в разные стороны…
Глава 20
Андрей
И сразу вслед за скрежетом слышится громкий зов такой-то матери.
А потом Самвел Артурович летит вниз, и через мгновение раздается глухой стук, сопровождаемый стоном.
Убился!
Думаю я, и холодный пот прошибает.
Протяжный стон повторяется, и это лучшее, что я слышал за последнее время.
Живой!
Ну слава Богу.
Я в строительстве не первый год и прекрасно знаю, как тут все работает.
Реагирую мгновенно — первым делом надо помочь пострадавшему, а вторым… вторым прикрыть Татьяну.
Она вот стоит и трясется. Лицо — серое-серое от испуга и неожиданности.
Разворачиваюсь и мчу вниз, оглядывая конструкции — да тут с техникой безопасности просто беда.
Нарушение на нарушении.
Это когда идешь на экскурсию на всякие мелочи не обращаешь внимания, а комиссия по расследованию несчастного случая будет докапываться до каждого гвоздика.
И хоть виноват прораб сам, но как представитель заказчика Татьяна попадет под самую лютую раздачу.
Лечу по лестнице и сам думаю, как бы шею не свернуть.
Слышу позади цоканье — Татьяна спешит за мной.
Удивительная, конечно, женщина — так быстро себя в руки взяла.
— Скорую вызывай, — через плечо бросаю ей я.
Не отвечает, а через секунду слышу:
— Алло, скорая? Несчастный случай на строительстве — человек упал с высоты…
Она старается говорить твердо, но голос дрожит.
Я спиной чувствую ее страх, неуверенность и волнение.
Да уж, не каждый день кто-то рядом с тобой разбивается…
А уж она-то со своими растениями и ландшафтными дизайнами вообще к суровым реалиям стройки не приучена.
Мне ее искренне, по-человечески жаль. Тем более, что мы и не чужие люди друг другу, чтобы между нами не происходило в прошлом… да и настоящем.
Перемахиваю через три последние ступени и бросаюсь к Самвелу.
Распластавшись на песчаном полу, он напоминает огромного жука, который не может перевернуться со спины. Огромный, бесформенный…
На бедре алеет кровь.
Татьяна спешит за мной и через мгновение видит тоже, что и я и вскрикивает.
— Спокойно, — рычу я.
Только истерик не хватало, хотя она и не из таких, но происшествие, чужая боль и кровь мало кого оставляют равнодушными.
Подлетаю к Самвелу.
— Нога… Ноги, — хрипит он.
Рядом с ним куча битого кирпича, арматура, осколки бетонных плит — строительный мусор, который так и не убрали…
— Да ты везунчик, друг, — улыбаюсь я и стараюсь приободрить его. — Полметра левее и все. А сейчас уже скорая тебя заберет и все в порядке будет.
Он открывает затуманенные болью глаза и смотрит на меня с надеждой.
— Че там, — хрипит он, спрашивая о повреждениях.
— Ты свалился с четвертого этажа, — говорю я строго. — Ничего хорошего, конечно нет, но жить будешь, а это главное. Сейчас я тебе повязку наложу — тут у тебя кровит маленько и все вообще
