Ляля для босса. Это наша дочь! - Саяна Горская

С вероятностью девяносто девять процентов. А если я потеряю работу… – Замолкаю. Внутри всё переворачивается от страха. – Если я потеряю работу, то могу потерять и тебя, если вдруг это дело примет серьёзный оборот. Ты понимаешь?

Тёма молчит.

Его молчание – это самое худшее.

Оно как будто осуждает меня за каждое слово, которое я только что сказала.

– Пускай никто ничего не знает пока, – смягчаю тон. – Нам так будет безопасней.

– Варя… – Тёма вздыхает.

– Ты обещаешь мне, Тём?

Пауза тянется дольше, чем мне хотелось бы.

– Ладно, обещаю, – наконец говорит он, но в его голосе нет уверенности. – Но какое твоему боссу вообще дело до системы защиты Сташевского?

Открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета приоткрывается.

– Варя, вы готовы?

Вздрагиваю, едва не роняя телефон.

Сташевский стоит в дверях – высокий, уверенный, решительно настроенный. Не дожидаясь моего ответа, подхватывает автолюльку с Соней.

– Да, – киваю запоздало, с трудом выдавливая из себя улыбку.

Он кивает в ответ и выходит за дверь.

– Тём, прошу тебя, всё должно пройти гладко, – шепчу в трубку, прежде чем сбросить вызов.

Швыряю телефон в сумку. Руки трясутся.

Всё будет хорошо, внушаю себе.

Но ощущение, что всё непременно пойдёт прахом от этого не исчезает.

Несусь в холл, догоняя Сташевского и Соню.

Лифт подъезжает, двери мягко открываются.

Вместе заходим внутрь. Стоим плечом к плечу, так близко, что мне приходится невольно следить за своим дыханием, чтобы не задеть его локтем.

Прямо перед нами – зеркальная панель, занимающая всю стену лифта. Отражение слишком честное, обнажающее каждую деталь. Переноска с Соней в сильных мужских руках Сташевского выглядит почти как декорация, но удивительно гармоничная.

– Давайте мне, – протягивая руку к автолюльке.

– Сам донесу, – отрезает.

И это очень приятно – когда кто-то может забрать на себя часть твоей ноши, пусть и на совсем короткий отрезок пути.

Наши взгляды встречаются в отражении. Моё дыхание на мгновение сбивается.

В его глазах снова что-то, чего я не могу понять.

Теплота? Любопытство? Или это просто игра света?

Но под этим взглядом мне хочется прикрыться руками. Иррационально ощущаю себя совершенно голой.

У него там что, рентген?!

Украдкой смотрю на себя в зеркале. Ну и видок…

Щёки пунцовые, лихорадочно горят. Глаза дикие. По шее и груди расползаются красные пятна – это нервное. Зато губы бледные, едва заметно подрагивают, словно хотят что-то сказать, но не могут решиться.

Сташевский всё ещё смотрит. Спокойно, уверенно, будто изучает картину в музее.

Внутри меня вспыхивает раздражение.

«Смотри на себя!» – мысленно обрываю я его, но на деле лишь отворачиваюсь.

Лифт останавливается, и мы выходим. На улице я на автомате направляюсь к своей машине, но не успеваю сделать и пары шагов, как Сташевский, словно ребёнка, ловит меня за капюшон куртки, меняя траекторию движения.

– Не туда, Варвара. Поедем на моей.

Его машина – Мерседес премиум-класса, во всей своей роскоши. Чёрная, обтекаемая, наполированная до почти нереалистичного блеска.

Сташевский ловко пристёгивает автолюльку на заднее сиденье. Движения его так точны, будто он делает это каждый день.

Стою чуть в стороне, наблюдая и чувствую себя лишней.

Когда он заканчивает, открывает переднюю дверь и жестом приглашает меня сесть. Неловко устраиваюсь на пассажирском сидении, пока он обходит машину, садится за руль и запускает двигатель.

– У вас уже был опыт? – Кивая на автолюльку.

– Катал пару раз ребятню друзей. Говорите адрес.

Называю адрес школы, в которой учится Тёма, и машина с визгом срывается с места.

Колёса едва слышно скользят по асфальту, а мне кажется, что сердце моё гудит громче двигателя.

Разглядываю Сташевского исподтишка.

Прямой нос, волевой подбородок, поросший двухдневной щетиной. Плотно сжатые губы, пальцы крепко стискивают руль.

Линии его профиля строгие, но в них есть что-то завораживающее, почти гипнотическое.

– Чего вы так на меня смотрите? – Спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

То есть вот настолько громко я думаю?

– А когда мы встретимся с этим мальчиком, – перехватываю я его вопрос своим, пытаясь скрыть смущение, – что вы собираетесь делать?

– Встряхну его как следует, чтобы из его головы выпали мысли взламывать чужие системы.

Я замираю. Внутри всё сжимается от ужаса.

Сташевский коротко усмехается.

– Шучу. Мне, Варвара, крайне любопытно, как сопляк мог догадаться до такого. На этапе тестирования мы устраивали несколько крупных атак собственными системами взлома, но ни одна из них не справилась.

– Ну то есть мальчик ведь молодец… Он указал вам на слабые места.

– Спорное заявление, – Сташевский криво улыбается. – Когда эта информация просочится в прессу, моя фирма понесёт серьёзные репутационные издержки. Если бы кто-то из моей команды провернул такое за моей спиной, он бы тут же вылетел со своего места.

Он делает паузу, бросая на меня взгляд.

– Жаль, этого сорванца я уволить не могу.

Я нервно сглатываю и отворачиваюсь к окну. Машина плавно несётся по дороге, а я смотрю на мелькающие мимо деревья, дома, рекламные щиты.

Мы молчим всю оставшуюся дорогу…

Глава 17

Варя.

Сидим в машине у школы.

Сташевский хмурится, сверяясь с фотографией Ромы в соцсети, которую я ему показала. Его пальцы сжимают мой телефон, а взгляд прыгает от экрана к лицам детей, вываливающихся гурьбой на крыльцо.

– Может, не надо? – Нарушаю я напряжённую тишину.

Он не отвечает, только кивает головой на толпу школьников, внимательно вглядываясь.

Наконец, его взгляд останавливается, глаза прищуриваются.

Замечаю Тёму и Рому, выходящих на крыльцо.

Без шапки оба… Убью, нафиг!

Сташевский, встрепенувшись, передаёт мне телефон и, отстегнув ремень, тянется к дверной ручке.

– Сидите здесь, я сейчас.

– Подождите! – Хватаю его за рукав пальто.

– Что ещё, Варвара? – Закатываются от раздражения его глаза.

– Может, всё же не стоит? Он несовершеннолетний, а вы – незнакомый ему взрослый, который ловит его возле школы и зовёт в машину. Это, знаете ли, порицается у нас в обществе.

Сташевский открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю:

– Да, я знаю, что вам плевать. Но, может быть, всё же отказаться от этой идеи?

Он вздыхает, обводит задумчивым взглядом школьный двор.

– Хорошо. А если мы сядем где-нибудь в кафе, это будет менее подозрительным?

Он не сдастся и не отступит, да?

– Тогда…