Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

предательстве так много. Она растеряна и боится.

– Твой папа… Я не могу, понимаешь. Он обидел меня.

– Ну ты же сказала, что любишь его. Я скажу ему, чтобы он попросил прощения и все будет хорошо. Ну мам…

– Лена, – с горечью смотрю на нее, – это не работает так. Не все можно решить просто сказав: "Прости. Мне жаль". У него другая женщина. И она ждет от него ребенка.

– Я уже ненавижу этого ребенка, – чуть ли не кричит она.

– Господи, дочка.

– Что? – соскакивает с кровати и топает ногой. – Если бы не ребенок, ты бы простила папу и все. Я бы попросила его расстаться с ней, и ничего бы не было.

– Мы бы все равно развелись, Лена. Я сказала ему, что мы разводимся до того, как узнала о том, что его новая женщина беременна.

– Это не одно и то же.

– Милая, иди ко мне, – тыну руку, но именно сейчас ненавижу свое положение сильней всего.

Моя дочь расстроена и срывается в пропасть обиды и боли. Ей страшно, а я не могу ее даже утешить. Подойти и обнять.

– Пожалуйста, Лена…

– Нет, я пойду и все скажу папе. А потом вы поговорите.

Она открывает дверь и тут же натыкается на Никиту, стоящего на пороге комнаты.

– Вот и ты. Я против, ясно? Откажись от этого ребенка и попроси прощения у мамы. Мы семья. Я не собираюсь выбирать между вами. Мама вообще не ходит, а ты ребенка заводишь.

Муж сталкивается со мной взглядом, и я чувствую себя еще более жалкой, чем когда-либо. Словно я сама использовала бы когда-нибудь свою инвалидность для того, чтобы он остался.

– Поговори с ней, Никита. Может быть, она услышит тебя.

Он кивает и, обняв за плечи Лену, уводит ее из дома, так как я слышу, что входная дверь закрывается и наступает полнейшая тишина. Только стук моего сердца и прерывистое дыхание. Вот что осталось от женщины, которая недавно была счастлива и не подозревала, во что превратится ее жизнь в какие-то сорок пять лет.

Глава 14

Когда Никита и Лена вошли обратно в дом, показалось, что прошла вечность.

Дочка ушла в комнату. Я слышала, как закрылась ее дверь. Мне нужно поговорить с ней снова. Но позже, так как муж вошел в нашу спальню.

Я села ровнее и оперлась спиной на изголовье кровати, следя за каждым его шагом, которым он пересекал комнату.

Никита сел в кресло, расположенное у окна. Я любила этот уголок. Читала здесь, шила, говорила по телефону. Мы оборудовали его специально для двоих. Круглый столик и два кресла, стоящие напротив друг друга. Этот дом мы купили давным-давно. Сделали три капитальных ремонта.

Первый, когда только переехали. Я была беременна Артуром, и к его появлению, Никита подготовил все как следует. Я гордилась своим мужем, я любила его… больше всего на свете.

Второй капитальный ремонт мы сделали, когда карьера мужа пошла вверх семимильными шагами. Все изменилось в тот момент. Мы и раньше жили неплохо, но после того скачка, мы вышли за рамки среднего дохода. Никита сделал ремонт за короткий срок и увеличил площадь дома, пристроив гараж и еще одну комнату – мой кабинет. То чувство не передать словами, когда я вошла и увидела эти стеллажи, паркетный пол, идеальные стены жемчужно-белого цвета и гордо стоящее во главе интерьера пианино.

Третий ремонт был в прошлом году, когда жизнь изменилась. Пока я была в больнице, убрали пороги, ванную комнату переделали, заменили многую мебель и сделали перестановку, чтобы я могла на коляске перемещаться в любую часть дома. Этот ремонт восхищения не вызывал. Благодарность за заботу – да, но не радость от новизны. Как бы я ни храбрилась, я ненавидела свое положение. Я хотела ходить, а не кататься.

Этот уголок, мы сделали во время второго ремонта.

– Однажды в этом кресле мы будем качать наших внуков, – сказал как-то Никита, а я улыбнулась и ответила, что будет именно так.

Я видела это будущее своими глазами, даже не особо напрягаясь, чтобы представить подобное.

Многое из того, что я планировала теперь, обратилось в пепел. Словно кто-то обесточил наш райский уголок, и теперь здесь все превратилось в безжалостную пустыню.

Муж молчал, уперевшись на свои предплечья. Его голова повисла, будто была тяжелой. В моей душе было так же тяжко.

– Так значит, ты готовишься снова стать отцом, Никита? – прозвучало как вопрос, но им не было. Факты уже известны, остается принять.

Мой голос вывел его из этого странного транса. Но он лишь поднял голову и посмотрел на меня так, словно я его оскорбила.

– Думаешь, я этого хотел? – в его тоне было сожаление, если я не путала его с притворством, конечно. Ведь в последнее время, он научился умело лгать.

– Наши дети родились, потому что мы этого хотели, – напомнила ему.

– Это другое, Олеся.

– Ты прав. Это была измена. И это случайный ребенок, не так ли?

Горечь во рту приносила дискомфорт. И даже говоря об этом, я испытывала боль. Он сделал это со мной, и я не собиралась прятаться за маской силы. Пусть смотрит, как люди убивают родных людей своим предательством.

– Ты сказал, что это сложно объяснить, ты имел в виду положение своей любовницы?

– Олеся, – он выпрямился и закрыл глаза. – Я не хотел уходить из семьи, разводиться. Я хотел все прекратить.

Господи, как же это тяжело. Просить правду и, слыша ее, медленно умирать. Слышать о том, как он говорит о другой женщине, когда для тебя самой он единственный даже сейчас.

– Я правда хотел. Я не горжусь тем, что сделал. Но… она сказала, что беременна. Что я должен был сделать?

– Ты спрашиваешь у меня? У меня нет опыта в изменах, в решении подобных вопросов, Никита. Ты хочешь, чтобы я помогла тебе решить этот вопрос?

– Ты можешь мне не верить, но я честен в своих чувствах. А чувствую я себя ничтожеством.

– Ты прав, я тебе не верю. С апреля Никита… – запинаюсь, вспоминая те первые дни, когда сердце разрывалось от боли его предательства.

– Что?

– Я знаю обо всем с апреля. Почти пять месяцев ты приходил домой, а утром выходил из