Паулина Симонс - Талли

— Сейчас я посмотрю. Дебенез, Дистер, Дэнило, Дэвидсон… нет, никакой Де Марко нет.

«Подонок, — подумал Робин. — Будь он проклят».

— Попробуйте посмотреть на фамилию Мейкер.

— Мейкер, Мейкер, ах, да. Натали Анна. Да. Ее привезли утром.

— Спасибо. А когда?

— Около семи. С перевозкой были трудности — из-за снега, — она вежливо улыбнулась.

— Да, конечно. Все прошло нормально? Я могу ее увидеть?

— Разумеется. Палата 417. Девятая слева. Только потише. Она еще не пришла в себя.

Робин собрался уходить, но вернулся, вспомнив:

— А ребенок? Девочка?

Сестра снова улыбнулась.

— Она в детском отделении. Это прямо и направо. Вы увидите — там стеклянная стена. Спросите там у кого-нибудь. Они ее вам вынесут.

— А как ее зовут? — спросил Робин, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на пост и не разнести его в щепки. — Как они ее записали?

— Гм. Как Мейкер она не зарегистрирована.

— Может быть, Де Марко?

Сестра продолжала листать списки.

— Нет, и не Де Марко. Сестра детского отделения выяснит недоразумение. Не волнуйтесь. Я так поняла, что ваша жена не взяла вашу фамилию, да? Современная женщина. — И сестра улыбнулась в третий раз.

«Взяла мою фамилию, как миленькая», — думал Робин, направляясь к палате 4І7.

— Сэр, подождите минуточку, пожалуйста!

Робин неохотно обернулся. К нему подошел врач.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я слышал, вы спрашивали про Талли Мейкер. Я доктор Бруннер. А вы…?

Робин не знал, что сказать.

— Робин Де Марко, — наконец произнес он.

— Вы ее родственник? — подозрительно спросил доктор.

«Черт! Что здесь происходит?»

— Ну, — сказал он, — не знаю, считаюсь ли я родственником. Я ее муж.

— Муж, — у доктора Бруннера поползли вверх брови. — Ага. Вот оно что. Ваша жена потеряла много крови.

— Да… в тот раз… — медленно произнес Робин, — она тогда тоже потеряла много крови.

— Да, я просмотрел записи. У нее матка плохо сокращается. Мы уже второй раз ввели ей окситоцин, теперь надо подождать результатов. Вы знали, что у нее анемия? Однако не волнуйтесь, все будет хорошо. Пульс немного частит. Мы думаем перевести ее в реанимационное отделение, если в ближайшее время она не придет в себя. Просто на всякий случай. Вдруг у нее инфекция, — добавил врач.

Робин не понял.

— Постойте, постойте, какая тут может быть инфекция? Откуда она могла ее взять?

Врач мягко покачал головой:

— Мистер Де Марко. Рождение ребенка — всегда риск, пусть даже минимальный. Мисс Мейкер — ох, извините, миссис Де Марко, — у нее раньше времени отошли воды, и к тому же она рожала в нестерильных условиях. Отсюда и инфекция. Не беспокойтесь, это излечимо. Меня больше беспокоит кровотечение. Мы уже сделали ей одно переливание….

Тут врач замолчал и внимательно посмотрел на Робина.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — добавил он.

— Подождите, — сухо перебил его Робин. — Я что-то не понял. Почему у вас в клинике нестерильные условия? Разве у вас не стерилизуют инструменты?

Доктор снова посмотрел на него — внимательно и с сожалением: Он тронул Робина за руку.

— Извините, мистер Де Марко. Ваша жена рожала не в госпитале. Когда к ней добралась «скорая помощь», ребенок уже родился. Было слишком много снега. Вы же сегодня выходили на улицу, сами знаете. Мы ничего не могли сделать. — Он смущенно улыбнулся: — Но она поправится, — добавил он и удалился.

Робин повернулся к сестре. До его сознания постепенно доходило, почему Джек Пендел оказался в клинике в это воскресное утро.

Спустя минуту Робин вышел из клиники, сел на обледеневшую скамью и подставил лицо ветру и снегу.

Снег залепил ему глаза, и жизнь взорвалась перед этими невидящими глазами, и осколки впились в щеки. Робин не чувствовал ни гнева, ни ярости, ни ревности, ни отвращения. Боль и раскаяние рвали его душу.

Раскаяние за все те ночи, что он провел не с Талли, в то время как ее тоже не было дома, раскаяние за все те субботы, которые он играл в мяч, а Талли не было дома, за все воскресенья, проведенные у телевизора, пока Талли молилась в церкви, за эти вечера вне дома, когда она готовила ужин и ждала его, за ночи, когда он спал, отвернувшись от нее, а она ворочалась или вообще сидела у окна. Раскаяние за то, что он не сказал ей, что дом красить не нужно. ОН НЕ НУЖДАЛСЯ В ПОКРАСКЕ! Робину нравилось приходить в свежепокрашенный домик, с чистенькими дорожками и клумбами, с побеленным заборчиком и оконными переплетами — и с Талли. Когда она была дома, всегда встречала его улыбкой, ее губы всегда были готовы к поцелую, она сидела рядом, пока он ел, и мыла за ним посуду, и купала его сына, и ему самому терла спину иногда, тоже по ночам.

Боль и раскаяние за то, что он оставил свою Талли, и другой мужчина помог ей родить ребенка, ее девочку, ее Дженнифер. О, это было уже слишком.

Час спустя, окончательно продрогший, Робин вернулся в клинику, поднялся на четвертый этаж и снова побрел по коридору к палате 417. Талли в палате не было. Робин внимательно осмотрел все кровати, все восемь. Пять были пусты.

Первая мысль, пришедшая ему в голову, еще до того, как он решился спросить о ней у кого-нибудь, была мысль о том, что Талли уже нет.

«Она умерла из-за меня, вот сейчас. Умерла потому, что меня не было рядом, чтобы отвезти ее в клинику». Пока он сидел на скамейке, мерз и не мог решиться зайти к ней — она умерла.

Увидев доктора Бруннера, выходившего из палаты 420, он подошел и спросил:

— Она умерла?

— Конечно же, нет. Мы перевели ее в реанимацию. Мистер Де Марко, извините…

Робин отступил в сторону и, пропуская врача, подошел к двойным дверям с надписью «БЛОК ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ», вошел внутрь, миновал еще одни двойные двери и наткнулся на суровую сиделку. Робин остановился.

— Вы кто? — спросила она холодно.

— Талли Мейкер. Я пришел к Талли Мейкер, — сказал он.

— У нее уже есть посетитель. Вам придется подождать. Она все-таки в реанимации, а не в палате для выздоравливающих. Сюда вообще нельзя входить, если хотите знать. Вам надо почиститься, а то вы в таком виде…

Робин вышел обратно через двойные двери. Он так хотел увидеть Талли, но у Талли уже был посетитель.

В комнате ожидания Робин увидел Джулию.

Она обернулась, быстро поднялась и обняла его. Робин боролся с желанием немедленно сесть.

— Робин, как ты? — спросила она.

— Прекрасно, — ответил он. — Как Талли?

— Не очень. Ты уже видел ее? Ее перевели в реанимацию.