Дайана Стингли - Весь в моей любви

Второе сообщение оказалось от Шелли. Лучшая подруга напомнила о традиционном девичнике в джакузи по случаю Дня благодарения и приглашала к себе в воскресенье. Когда мы это недавно обсуждали, я призналась, что в этом году, возможно, пропущу вечеринку, так как бросаю курить и какое-то время буду целиком зависеть от никотиновой ломки, пугая окружающих взвинченным состоянием. Однако в связи с уменьшением угрозы и с тем, что ни один из заявленных в программе фильмов меня не заинтересовал, я решилась пойти.

Придя в гости, я поняла, что сделала это зря. Шелли – лесбиянка, я очень хорошо отношусь к ней и другим из нашей компании. Немало прекрасных моментов связаны с нашим досугом, когда мы часами сплетничали и от души смеялись. Однако со временем большинство девушек устроили свою судьбу, найдя постоянных спутниц жизни, и мало-помалу мое присутствие свелось к исполнению роли девицы традиционной ориентации, развлекающей компанию рассказами о кошмарных свиданиях с особями противоположного пола. Сегодня, будучи не в форме, я не испытывала никакого желания изливать кому-то душу. Если на сердце паршиво и одиноко, компания счастливых лесбийских пар раздражает ничуть не меньше, чем сборище довольных жизнью традиционных семей.

Немного поплескавшись, я вышла на веранду постоять в одиночестве и покурить. Через несколько минут вышла Шелли. Решив, что подруга заметила мое подавленное настроение, я вдруг остро захотела рассказать ей обо всем, хотя отлично помнила – уже несколько месяцев назад Шелли тревожило, что мы с Грегом так много времени проводим вместе. Тогда я попросила ее не волноваться: я не полная дура, чтобы снова влюбиться в Грега, и вообще, достали всякие, кто считает меня не способной управиться с собственной жизнью!

Я слишком хорошо знала Шелли и не сомневалась, что услышу «Я тебя предупреждала!», но надеялась, что подруга, увидев, как мне плохо и какой дурой я себя чувствую, сядет и выслушает меня без осуждения. Если я правильно построю разговор, возможно, она даже попросит свою супругу Анжелу приготовить фирменную сливочную помадку, пытаясь помочь мне пережить случившееся, и я останусь, а когда все разойдутся, мы втроем примемся за восхитительную помадку, запивая ее вином и смешивая мужчин с грязью, и, может быть, рано или поздно я начну думать, что как-нибудь переживу и это.

– Привет, Шел, – буркнула я, ожидая услышать что-нибудь вроде «У тебя все в порядке, Сэм? Ты какая-то подавленная».

– Я думала, с этим покончено, – сказала Шелли.

– С чем?!

– Мне казалось, ты решила бросить курить.

Я тут умираю от разбитого сердца и изо всех сил стараюсь это скрыть, а моя вроде бы лучшая подруга не соизволила ничего заметить! В такой момент она пришла наговорить мне всякого дерьма насчет вредных привычек?

– Собиралась, но раздумала.

– Сэм, ну почему ты не попробуешь пластырь?

– Сто раз пробовала, не помогает.

– Ты носила его всего пару дней.

– Мой организм высказался против пластыря. Он напоминает никотиновую дразнилку…

– Это тебе кажется.

– …приклеенную к коже.

– Мне больно видеть, как ты разрушаешь здоровье.

– Я в полном порядке, – отрезала я, желая, чтобы подруга убралась, прихватив свою налаженную маленькую жизнь, и оставила меня в покое.

– Сейчас – возможно, но рано или поздно курение аукнется, и тогда…

– Вот тогда и поволнуюсь, – огрызнулась я.

– До чего же ты невыносима в подобном настроении, – не выдержала Шелли.

Повернувшись, она ушла в дом. После ее ухода я некоторое время постояла на веранде, словно надеясь, что какой-нибудь водоворот затянет меня в недра земли, тем самым лишь улучшив окружающий пейзаж.

Шелли я знаю почти так же давно, как Грега. Ее семья переехала в дом Ирвингтонов примерно через месяц после того, как выехало достославное семейство, и вскоре Шелли стала моим новым лучшим другом. К сожалению, летом перед высшей школой Шелли расцвела, как куст роз. Небо одарило ее пышными формами и гладкой кожей, а также полным неведением относительно подлинной ориентации, поэтому еще до окончания первой недели учебы я потеряла подругу. В тот год Шелли стала капитаном команды болельщиц, подружкой футбольного игрока и невыносимо высокомерной кривлякой, тогда как на мою долю остались всякие курильщики и бездельники.

Мы встречались лишь на ежегодных празднованиях Четвертого июля, которое наши семьи отмечали вместе – традиция, зародившаяся в год, когда семья Шелли переехала в дом Ирвингтонов. Шелли приходила с каким-нибудь роскошным красавцем футболистом, а я притаскивала парочку жалких приятелей – хуже и быть не могло. Наши родители не понимали жесткой кастовости уклада высшей школы. С тех высот, которые занимала Шелли и ее компания, мы казались неприкасаемыми.

В год моего поступления в колледж… Ну, хорошо, общественный колледж… Так вот, в тот год я сочла себя достаточно взрослой для объявления декларации собственной независимости, отказавшись учиться дальше. В мае от сердечного приступа внезапно скончался отец. В тот тяжелый период Грег относился ко мне с небывалой заботой, и любовь к нему возросла десятикратно. Мама была буквально убита горем. Вернуться к работе она смогла лишь через полтора месяца, и все, на что ее хватало, – утром тащиться в офис, а вечером плестись домой.

Поэтому, когда она сказала, что звонили Лейны и спрашивали, ждать ли нас Четвертого июля, и что она решила идти, у меня не хватило духу отказаться. Это был первый признак жизни, поданный мамой после смерти отца. Грега она недолюбливала, и я пошла одна, надеясь, что очередной парень Шелли не окажется раздражающе совершенным.

Но Шелли не привела с собой бойфренда. Явившись с кошмарной ультракороткой стрижкой, она выглядела странно подавленной, что немедленно подняло мне настроение.

В разгар праздника наши родители, в моем случае родительница, зашли в дом налить себе еще выпить. Не обращая на Шелли внимания, я закурила, откинувшись на спинку кресла, и вдруг услышала нежный, даже какой-то извиняющийся голос, спросивший, как у меня дела.

Я взглянула на Шелли: непривычная робкая улыбка вполне сочеталась с таким тоном.

– Нормально, – ответила я, немного поколебавшись. – Как мне кажется. То есть, как я надеюсь.

– Соболезнования насчет твоего папы, – сказала Шелли, и в ее голосе прозвучала искренняя печаль. Интересно, что с ней произошло после поступления в колледж? Может, она выбрала курс гуманитарных дисциплин, и это на нее гуманно повлияло?

– Спасибо.

– Как твоя мама?

– Не очень.

– Да, ей, конечно, тяжело. Как дела в школе?

– Неплохо, только я уже в общественном колледже. Практически та же высшая школа с домашними заданиями, только большинство мальчиков давно бреются.