Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– Мне больше некуда идти, – тихо-тихо проговорила Энни, по ее щеке скатилась слеза и упала на розовое одеяло. – Я думаю… Я думаю, родная моя, что это мой единственный шанс.

Она наклонилась, поцеловала Лайзу в макушку – очень нежно и осторожно, – потом потихоньку прошла в комнату Софи и Уильяма и поцеловала их обоих. Никто из них не проснулся, и она была этому рада.

А потом в собственной спальне, где не было Эдварда, она взяла белый телефон, легла на кровать, поставила телефон рядом с собой и не отрываясь стала смотреть на минутную стрелку часов, стоявших на тумбочке у кровати.

Она ждала – не засыпая и не шевелясь, она не встала, когда услышала, что Мари-Луиза будит детей. Эдвард просил Мари-Луизу не будить Энни по утрам, пока она неважно себя чувствует. Обычно Энни с удовольствием вставала, шла в детскую, помогала одевать детей и сидела с ними за столом, пока они завтракали. Но сегодня она осталась в постели, все так же наблюдая за стрелками часов.

Она дождалась, пока часы показали одну минуту десятого.

И тогда она позвонила Оливии.

6

– Итак, – проговорила Оливия, когда Энни рассказала им все до конца, – как мы будем с этим справляться?

Был вечер, начало одиннадцатого. Три друга сидели в гостиной у Оливии. Энни, как всегда безукоризненно одетая, в темно-синем кашемировом костюме, но с совершенно измученным лицом, сидела, бессильно откинувшись на спинку кресла. Джим – в джинсах, кроссовках и старой гарвардской футболке – в свободной позе полулежал на кушетке, но складка между черными бровями и плотно сжатые губы выдавали состояние его души. Заботы предстояли нешуточные. Оливия, сидевшая поджав ноги на ковре в своем любимом спортивном костюме от Нормы Камали, как всегда, казалась самой решительной и сосредоточенной из них троих.

Энни уже восемь дней провела в Женеве.

– Ясно одно, – сказал Джим, – за один вечер с этим не справишься.

– Нет, необходимо все сделать быстро, – возразила Энни. – Конечно, не за один вечер, но в самое кратчайшее время. – Она окинула взглядом встревоженные лица друзей. – Я не могу отсутствовать слишком долго, потому что тогда Эдвард все узнает.

– А это действительно будет так ужасно, если он узнает? – спросила Оливия.

– Да.

После того как прозвучал крик Энни о помощи, Оливии и Джиму потребовалось всего три дня на то, чтобы уладить свои дела. Оливия без труда подыскала своим клиентам других переводчиков, благо что в Женеве в них не было недостатка. Джим, хоть и с гораздо большим трудом, уговорил свою жену взять на себя две презентации и несколько деловых встреч. А Энни, переполненная чувством вины, наврала Эдварду с три короба. Суть придуманной истории, придуманной сообща в процессе телефонных переговоров, заключалась в том, что у Оливии возникли серьезные проблемы личного характера и ей нужна поддержка. И добрый, великодушный Эдвард тут же отправил ее в Женеву.

Когда сегодня Энни наконец начала говорить откровенно, она уже не могла остановиться. Все это время в ней жило подспудное стремление излить душу, рассказать хоть кому-нибудь о том, что с ней происходит. Недаром она так часто разговаривала со своей собакой и двумя кошками, когда оставалась дома одна.

– Кошки быстро теряли ко мне интерес, – говорила она Оливии и Джиму, когда они сидели втроем в мягком розоватом свете уютно-неприбранной гостиной Оливии, – но моя Белла, моя славная псина сидела рядом и внимательно слушала. Если я начинала плакать, она клала голову мне на колени, и от этого мне становилось лучше.

– Собака – это отчасти опора, и вполне надежная, но все-таки не совсем то, что надо, – заметила Оливия.

– Лучше, чем ничего, – сказал Джим, – если нет никого другого.

– Но ведь это неправда. Как так – нет никого другого?

Они приняли два правила игры. Здесь, в этих надежных стенах, пока они вместе, каждый должен быть предельно честным. Энни должна была рассказать все, независимо от того, сколько времени это займет, не опуская никаких, даже самых постыдных с ее точки зрения, подробностей. А потом они должны были вместе подумать, как ей помочь. С самого начала стало ясно одно: путь назад для Энни закрыт, и Оливия с Джимом твердо знали, что не позволят ей отступить.

– Почему ты так боишься, что Эдвард все узнает? – Оливия, сидевшая на полу, смотрела на Энни снизу вверх. Взгляд ее зеленых глаз стал еще более сосредоточенным.

Энни вспыхнула:

– Он не сможет этого принять.

– Ты уверена? – спросил Джим. – Эдвард всегда казался мне очень сильным человеком.

– И мне, – вставила Оливия.

– Вы оба забываете о его матери.

– При чем тут это – совсем разные вещи, – возразила Оливия. – Он уже не маленький мальчик, и ты ему не мать, Энни. Ты его жена, его партнер.

– Он не сможет этого принять, – упрямо повторила Энни. – Я знаю.

– Разумеется, ему это не понравится. – Оливия встала на колени. – Он будет страшно огорчен, но я полагаю, что в первую очередь он будет думать о тебе. О том, как сделать, чтобы ты снова была здорова и счастлива.

– Может быть, – признала Энни. – Если бы это касалось только нас двоих. Но я мать его детей.

– Ты прекрасная мать, – сказал Джим.

– Я наркоманка.

– Нет, ты не наркоманка, – возразила Оливия. – У тебя появилась зависимость от транквилизаторов. Кстати, благодаря врачам, которые были недостаточно внимательны.

– Я не могу себя контролировать, – проговорила Энни.

– Ты ни разу не причинила вреда детям.

– Но это может произойти в любой момент. Я общаюсь с детьми наглотавшись таблеток.

– Это верно, – вмешалась Оливия. – Но теперь ты хочешь это прекратить. Ты ведь хочешь этого, Энни?

– Да.

– Насколько сильно?

– Больше всего на свете.

Оливия настойчиво продолжала:

– А последствия? В прошлый раз ты не выдержала. Как ты думаешь, сможешь ли ты выстоять теперь?

– Я не знаю, – грустно ответила Энни. – Может быть, если я буду не одна, мне будет легче.

Джим встал, подошел к окну и раздвинул шторы. За окном было темно и шел дождь.

– Нам не обойтись без помощи профессионала, – сказал он. – Сами мы не справимся. Это не шутки.

Энни испугалась.

– Нам нужен врач, – согласилась Оливия.

– Врач скажет, что я должна выходить из зависимости постепенно, – проговорила Энни. – Чтобы я ехала домой и обратилась к специалисту в Англии. Вот что он скажет.

– А ты этого не хочешь, – проговорила Оливия.

– Я этого не могу, – резко ответила Энни.

На следующее утро – это был четвертый день пребывания Энни в Женеве – Оливия поехала к своему врачу. Доктор Диана Брунли училась в Англии, потом вышла замуж и обосновалась в Женеве. Они познакомились на семинаре по новейшим медицинским препаратам, который обслуживало бюро переводов Оливии. Две женщины разговорились за ленчем, очень понравились друг другу и с тех пор виделись по крайней мере раз в месяц. Хотя в качестве пациента Оливия обратилась к ней лишь однажды.