Кэтлин О'Рейли - Как продать душу: Краткое руководство для светской львицы

Уже когда я собиралась сдавать материал в верстку, мне сообщили еще одну пикантную новость: Гарри Гаррисон был замечен с новой девушкой. Она очаровательна и, несомненно, умна, вдобавок вид у нее цветущий. Наверняка она влюблена. Имя новой претендентки на одного из самых завидных женихов Нью-Йорка — Шелби. Интуиция мне подсказывает, что свадьба состоится в августе.

Уже вторник, а я все еще на втором уровне. Блин. Люси умеет задеть за живое. Судя по статье в «Пост», я в опале. Но я это переживу. Гарри мне все равно уже надоел. Жаль только, что я больше не могу быстро избавляться от ненужных чувств. На третьем уровне начинаешь внушать окружающим страх и трепет (я могла бы и вам внушить), а это еще один шаг к власти над миром. Конечно, чем выше поднимаешься, тем больнее падать; по крайней мере, я могу утешаться безупречной внешностью (опустим жирную задницу). Впредь буду осторожнее, а то все, что нажито непосильным трудом, пойдет прахом.

Проснувшись, я принимаю ванну с лавандой (надо же успокоить нервы) и перебираю в памяти приступы прекраснодушия, которые случались со мной, когда еще по определению могли случаться.

Меня никогда нельзя было назвать хорошей, доброй или бескорыстной. В четвертом классе я наплела училке, что мать меня бьет, — полгода представители Комитета по делам несовершеннолетних ходили к нам домой, как на работу. В четырнадцать я разбила папину машину. Папе я сказала, что была вынуждена взять машину, чтобы отвезти в больницу Мэри Саларно, которая якобы отравилась. Отец, правда, на мои сказки не повелся, и я три недели перемещалась по одному-единственному маршруту: дом — школа — дом. В старших классах я выезжала только на том, что добывала для отличников травку, а перед каждой контрольной встречалась с тем одноклассником, который лучше разбирался в соответствующем предмете. Вы, наверное, хотите спросить, тогда ли я сошлась с Марвом? Правильный ответ — да. Я могла бы еще много чего порассказать, но, пожалуй, хватит. Марв пошатнул мои моральные устои. Нет, даже в самых смелых мечтах я никогда не видела себя у райских врат. Я с рождения была не из тех, кому суждено попасть на небеса. Поэтому, когда Паоло начал меня обрабатывать, я почти не колебалась. Раз уж мне все равно гореть в аду, решила я, пусть хоть моя земная жизнь пройдет так, чтобы потом не было мучительно больно.

Почему я должна была рассудить иначе? Почему, черт возьми?!!

Я опускаюсь в воду по шею, теплые пузырьки щекочут кожу. Я сделала правильный выбор. Господь, кажется, пальцем не шевельнул, чтобы наставить меня на путь истинный. Я зареклась совершать хорошие поступки, а скоро вообще избавлюсь от всех чувств. Вот только пройдет благотворительный аукцион. Но ведь там я смогу завербовать чертову кучу клиентов. Разве не так? Так. Я знаю, что Люси идею одобрит. Тогда почему я не хочу посвящать ее в свои планы? Не хочу, и все.

Через десять минут я готова к выходу (шелковые шортики от Валентино, вообще-то не тесные, сегодня ужасно жмут). В дверь звонят. Это швейцар принес из химчистки куртку Натаниэля. Куртка выглядит как новая. Я даю Эду щедрые чаевые, он рассказывает о грядущей забастовке швейцаров. Да, для непродавших души ньюйоркцев сейчас трудные времена: если еще и швейцары забастуют, нам, бездушным, — вот ужас-то! — придется самим открывать себе двери.

Я уже ни о чем не могу думать, только о Натаниэле. Наконец-то у меня есть повод ему позвонить. Я достаю мобильник и набираю номер.

Несколько дней я ждала этого момента. Я пытаюсь успокоиться, унять сердцебиение, но чем дольше слушаю в трубке долгие гудки, тем больше чувствую себя школьницей перед первым свиданием.

Натаниэль берет трубку после четвертого гудка. К этому времени я успеваю отнести его к разряду типов, которые вообще не отвечают на звонки, а перезванивают сами, прослушав сообщения на автоответчике. Но голос в трубке возвращает меня к жизни, и я сообщаю Натаниэлю, что куртка вычищена. Он приглашает меня позавтракать, что несколько дико — я редко просыпаюсь раньше девяти. Оказывается, Натаниэль пробудет в Нью-Йорке всего около двух месяцев, а затем отправится в какую-то горячую точку, а пока он здесь, он каждое утро бегает в Центральном парке. При этих словах внизу живота у меня что-то шевелится (да что там шевелится — ворочается!) и начинает сосать под ложечкой. Мои подозрения не подтвердились: Натаниэль никакой не клиент. Клиенты не бегают — они неторопливо прогуливаются, да и то если нельзя поехать на такси.

Я не позволяю себе затянуть разговор. Натаниэль не из моего круга (конечно, он сексуальный, но это не меняет сути дела). Мне нравится мое теперешнее окружение, однако перед глазами так и стоит дорожка в Центральном парке, а на ней — Натаниэль, причем обнаженный. Прогнать видение не в моей власти. Поэтому я ложусь на кровать — пусть на десять минут все исчезнет, я хочу остаться наедине с мечтами о Натаниэле. Это мои мечты, чары мне сейчас не нужны. Все, умолкаю; дальше слишком личное.

В бутике сегодня торговля идет полным ходом. Снаружи рабочие чинят асфальт. Откуда только каждый год в асфальте образуются колдобины? Неужели это затяжные последствия снегопада 1985 года? Толщина снежного покрова была три дюйма — страшно вспомнить! Раз уж заделать ямы все равно нереально, может, стоит разрыть их как-нибудь поживописнее — получится принципиально новый артефакт, покупателей в бутик привлекать будет, да и рабочие наконец перестанут долбить мозги. (Полезно иногда ходить на перформансы.)

Я обещала Люси позвонить Меган, но обещание пока подождет. Пусть Люси думает, что я слишком занята. Знаю, знаю ваши мысли: Ви, да с твоей жирной задницей и позорным вторым уровнем ты должна перед Люси зайцем скакать!.. Впрочем, что-то я сегодня не расположена к скачкам. Пожалуй, выпью еще чашечку кофе.

Так я дотягиваю до ланча (в «Большой сковородке», обязательно с икрой). Тут в бутик заваливает Кимберли.

Ее появление, конечно, меня не радует, но я ловлю себя на том, что определение «подстилка» как-то само собой ушло, а это уже немало.

— Ви, я к тебе за помощью, — говорит Кимберли так, словно уверена: я буду рада ей помочь.

— В чем дело?

Следует тяжкий вздох.

— Под Марва копает Комиссия по ценным бумагам.

Меня разбирает смех. Да, такое мне не снилось даже в самых сладких снах. Марв никогда сам не играл на бирже ценных бумаг. У Марва есть брокер, которому он доверяет, и прежде этот брокер Марва не подводил.

— Ким, не гони.

Кимберли смущена.

— Кто гонит, Ви! Я тоже вляпалась.

Нельзя же так резко бить по тормозам — и из кресла вылететь недолго!