Наталия Павловская - Дом Солнца

– Я не позирую!

– А жаль, – огорчился Кореец. – Такой выразительный нос. Знаешь, Галине не сегодня-завтра визу дадут, – сообщил Кореец Солнцу, – так она свою библиотеку по людям раскидывает. Тебе вот Бродского оставляет.

– Всего? – удивился Солнце.

– Филейные части, – улыбнулся Кореец

Саша не поняла, о чем разговор, но, честно сказать, с момента знакомства с Солнцем она многого не понимала и, что было самое странное, ей это даже нравилось.

В кухне нервно-худая красивая Галина внимательно слушала инструктаж дородной блондинки.

– Значит так: только приезжаешь, сразу звонишь по этому телефону, – совала Галине листок блондинка Люка.

– Да я их не знаю. Неудобно беспокоить, – отнекивалась Галина.

– Ты дура – не понимаешь. Людям радостно: они для тебя будут решать проблемы, которые сами уже решили, – убеждала Люка. – Это поднимает их в собственных глазах, а значит – дорогого стоит.

– Тебе виднее, – сдалась Галина.

– Во-от, дальше слушай: пока Гринкарту не получишь, особо не рыпайся…

Блондинка увидела входящих, замолчала, подозрительно смерила Сашу взглядом.

– Свои, Люка, – успокоил Солнце.

– Боже мой, – подскочила к Солнцу Галина, – ну что ж ты к нам не заходишь! И дома тебя не было! Ты же знаешь, как я нервничаю, когда люди пропадают! Мало ли… – она порывисто обняла Солнце и заплакала.

Саша настороженно замерла на пороге. А Солнце ласково обнял плачущую Галину, погладил по спине.

– Ну-ну, все хорошо, – приговаривал он ласково.

Кореец принялся яростно протирать очки полой испачканной в глине рубахи.

– Ой, прости, я вся на нервах. – Галина помахала руками перед лицом, обратила внимание на Сашу. – А ты проходи, девочка, не бойся, это я так… от радости.

Кореец нахмурился и, разряжая обстановку, взял с холодильника кустарным способом переплетенный томик Бродского. Книга была напечатана на папиросной бумаге нечеткими буквами через один интервал. Кореец протянул книгу Солнцу, цитируя по памяти:

–»И луна в облаках, как пустая площадь без фонтана, но из того же камня». Гениально пишет, подлец!

Галина, вытирая слезы, набросилась на Корейца:

– Да брось ты, Боря! У его стихов только одно неоспоримое достоинство – они подозрительно хорошо на английский переводятся!

– Ты вот что, – вмешалась Люка, – ты только там не вздумай Бродского обсуждать – вмиг одна останешься!

Солнце потянул воздух носом, кивнул на духовку:

–»Три топора» греете?

– Не угадал, – улыбнулась Люка, – «Слезы Мичурина».

Саша застенчиво шепнула Солнцу:

– А что это такое: «Три топора» и «Слезы Мичурина»?

Люка, обладающая тонким слухом, снисходительно вздохнула:

–»Три топора», девочка, это портвейн «777», а «Слезы Мичурина» – «Плодово-ягодное» вино. Если нагреть в духовке, получается вроде как глинтвейн – благородный напиток.

Она достала из духовки бутылку, стала разливать по глиняным прибалтийским стаканчикам. Один протянула Саше.

– Нет-нет, спасибо, я не пью! – испугалась Саша.

– Все мы не пили когда-то, – усмехнулась Люка и, задержавшись взглядом на Солнце и Саше, грустно вздохнула. – Какой ты красивый все-таки… И девочка твоя… Эх! Так и жизнь прошла…

– Господи, Люка, у меня и так душа изрыдалась, а тут ты еще… – всхлипнула Галина.

– Как будто кто-то тебя… – начал Кореец о наболевшем, но Галина решительно зажала ему рот ладонью:

– Не надо, слышишь! Все, не надо!

А Саша с робким изумлением посмотрела на Солнце. «Я – твоя девочка?..» – спросили ее глаза. «Как захочешь», – ответили его.

Раздался звонок в дверь. Галина испуганно дернулась.

– Да расслабься ты, – махнула рукой Люка. – Сейчас уже чего переживать – уже как будет, так будет. На вот, выпей! – Люка протянула Галине стакан, взяла свой, чокнулись.

Кореец пошел открывать.

– Спасибо, Галь, за книжку, – вспомнил Солнце, перелистал томик.

– Да ладно, – махнула рукой Галина. – Я же знаю, что ты читать не будешь. Может, продашь хотя бы. Все польза.

– Да, так вот, мы отвлеклись… – допив вино, продолжила деловую беседу Люка. – Это – список дешевых магазинов шмуточных, – она вручила Галине еще один исписанный листок. – В принципе, если крышу не снесет от загнивающего изобилия, то пособия твоего должно хватить на посылки в Союз. А Борька будет фарце загонять, грины покупать и посылать тебе. Я потом скажу, через кого и как это делать.

– Ой, да зачем это все! – с досадой поморщилась Галина.

– А чтобы ты себя там свободно чувствовала, вот зачем, дорогая моя!

– Ты смешная, Люка! Я отсюда уезжаю, чтобы от унижений, от низости сбежать. А ты мне предлагаешь там унижаться, но по-другому? Ну, что я – спекульша какая-то? – Галина невесело усмехнулась, а Люка неожиданно рассердилась:

– Унижаться, говоришь? Унижение, моя милая, это когда у тебя пары целых колготок нет! Извини, дорогой, – мимоходом бросила она Солнцу. – А обеспечивать себе достойную жизнь – это не унижение!

– …Да не умеем мы – ни я, ни Борька… – Галина долила себе вина.

Люка скептически сощурилась:

– Не умеешь – дома сиди! Там все такие поначалу: «Я не умею». А потом не успеваешь следить: у кого – ресторан, у кого – заправка! Вот еще послушай: есть один дядечка там, так он готов…

Солнце и Саша, не дослушав, вышли в коридор.

Кореец беседовал с краснолицым участковым, за спиной которого застыли два дружинника – комсомольца с каменными лицами.

Саша испуганно покосилась на Солнце, но он успокаивающе улыбнулся.

– Значит так, Палыч, – рубил ладонью воздух участковый, внушительно глядя на Корейца, – начальство одобрило, прям, говорит, очень культурно. Не отделение, говорит, у вас, а живой уголок. Оформил так оформил! И Лукич, прости Господи, Ленин то есть, как живой. Ветеран один зашел, так чуть не перекрестился. Очень, говорит, копия.

Саша прыснула, зажала рот рукой, Солнце мгновенно толкнул ее за стоящий в коридоре массивный старинный шкаф.

– Ну, я рад. Заходите, отметим, – без энтузиазма предложил Кореец.

А участковый с готовностью вынул из-за пазухи газетный сверток с предательски выглядывающим из него бутылочным горлышком и направился в комнату.

Увидев с порога поющих тувимцев, участковый обернулся к Корейцу:

– Ага. Культура малых народов Севера? Это хорошо. Одобряется.

Участковый уже собрался расположиться в мастерской, но, помедлив, оценил чрезмерное скопление юных неформалов и отступил обратно в коридор.

– Ты знаешь чего, Палыч. Я… в другой раз. – Участковый строго кивнул на комнату: – Не шалят?

– Нет, они дисциплинированные, – заверил Кореец.