В объятиях зверя - Анна Ди
В спортзале, как только мы приступили к занятиям, яркой вспышкой нахлынули воспоминания: чужие руки, сжимающие меня, невозможность вырваться. Не в силах выдержать этот поток, я бежала прочь, обратно в спасительную тишину квартиры.
Тяжело дыша, я стояла у окна, когда появился Дино.
— Аврора, прошлое не должно отравлять твое будущее. Все дело в твоей голове. Перестань так много думать и возьми разум под контроль. Это тяжело, но ты справишься, — убежденно произнес он.
Я повернулась к нему, сдерживая подступающие слезы. Меня задевает, что он так легко говорит, не понимая, что я испытываю.
— Ты не можешь понять, что я чувствую… Ты не знаешь, каково это — быть беспомощной, не иметь возможности защититься… Когда над тобой совершают насилие, а ты ничего не можешь сделать, — прошептала я.
Дино нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень, которую я не успела распознать. Он подошел ближе, но не коснулся меня.
— Поверь… знаю, — его слова были тихими, почти неслышными, но отозвались болезненным эхом в самой глубине моего существа.
Я растерянно смотрела на него, пытаясь понять. Неужели и он… тоже пережил это?
— Ты… — слова застряли в горле, язык словно окаменел.
— Моя родная мать, — выдохнул он, и из меня будто выбили весь воздух одним ударом, оставляя лишь зияющую пустоту.
Его признание оглушило меня. Что сделала с ним мать?
Мужчина шумно выдохнул, словно выпустил из груди тёмного зверя, и опустился на диван, не сводя с меня взгляда.
— Моя мать была работницей борделя, — голос его звучал приглушенно, словно доносился из дальних комнат памяти, — и забеременела от случайного посетителя. Аборт она не сделала, лелеяла надежду выторговать за ребенка круглую сумму, но судьба сыграла с ней злую шутку. Роды стали неизбежностью. Мать ненавидела меня лютой ненавистью и не утруждала себя, чтобы это скрыть. Она без стеснения приводила мужчин в нашу тесную квартирку. Я часто сбегал на улицу, просиживая там целыми днями, а когда побег был невозможен, затыкал уши и забивался в шкаф, лишь бы не слышать, как она зарабатывает деньги, которые потом пропивала, — его голос оставался ровным, будничным, словно он рассказывал о вчерашней погоде.
Я сделала глубокий вдох, отчаянно пытаясь обуздать дрожь, пронзившую все тело.
— У неё были долги, и мы висели на волоске от выселения. Хозяйка квартиры предложила компромисс: вместо денег иногда забирать меня. Мать согласилась без тени сомнения. Женщине нравились юные мальчики… — он поморщился, словно от горького привкуса во рту, и отвел взгляд в сторону. — Я не стану вдаваться в детали. Скажу лишь, что два месяца, каждый день, я был вынужден молча лежать и позволять ей делать всё, что ей вздумается. Если я пытался сопротивляться, мать избивала меня до полусмерти.
Я застыла, слушая его. Кровь прилила к лицу и в ушах зазвенело. Я ожидала чего угодно, но не этого. Как мать может сломать собственного ребенка? Как можно причинить такую боль тому, кого должна оберегать больше всего на свете?
— Этого ей показалось недостаточно. Один из ее хахалей проболтался об аукционе, где торгуют живыми людьми. Туда она меня и поволокла, заверяя, что мы просто на званый ужин. А там… там я узнал, что меня выставили на продажу, — с горечью усмехнулся Дино.
— Что произошло там? — прошептала я, медленно опускаясь на диван рядом с ним.
— Я на этом аукционе впервые увидел Люциана. Его привел туда отец, чтобы показать, как развлекаются богачи, но ему было противно там находиться. Долго смотрел на меня, а потом, выбрав удобный момент, осторожно подошел и сунул мне в руку складной нож, прошептав: "Либо ты, либо тебя". Ему, наверное, стало меня жаль… Я ведь тогда был совсем мальчишка — испуганный, потерянный, беспомощный.
Я, не отрываясь, ловила каждое его слово, ощущая, как дрожь пробирает до кончиков пальцев. Моя собственная боль сплеталась с его, образуя в груди невыносимый, тугой узел. В горле пересохло, и слова застряли колючим комком.
Дино замолчал, уставившись в одну точку перед собой.
— Мать с ликованием смотрела, как толстый мужик поднимал ставку и предложил огромную сумму. Он купил меня… купил, как вещь. Я должен был ехать с ним, туда, где он мог творить все, что вздумается, и никого не волновало, что я всего лишь ребенок. Я умолял мать забрать меня, спасти… Но она ушла, просто ушла с каким-то типом, оставив своего сына на растерзание.
Слезы беззвучно катились по щекам, а внутренности болезненно скручивало от невыносимой тошноты. Как мать могла так поступить со своим собственным ребенком?
— Сколько… сколько тебе было лет? — прошептала я с ужасом.
— Тринадцать.
Сердце оборвалось и камнем рухнуло в пропасть. Тринадцать… Мой разум отказывался принимать услышанное. Дино пережил насилие, как и я...
— Что потом было?
Дино спокойно ухмыльнулся, в глазах его плясали опасные искры.
— Как только мы сели в машину, я достал спрятанный нож и воткнул ему прямо в шею. В этот момент во мне проснулся уже зверь. Я убил его, ощущая внутри облегчение, словно нашёл наконец-то себя. Больше я не испытывал никакого страха, только ярость и жажду крови.
Его невозмутимость обескураживала. Он говорил об этом с ледяным спокойствием, словно рассказывал о покупке хлеба.
— Потом я нашел Люциана, и он упросил своего дядю взять меня под крыло. Так я стал солдатом Коза Ностра, и моя жизнь изменилась навсегда, — сухо подытожил он.
Меня жгло любопытство: что случилось с его матерью? Я уже приоткрыла рот, чтобы задать вопрос, но он меня прервал.
— Аврора, я лишь в общих чертах обрисовал некоторые эпизоды из своего прошлого. Я тоже был слабым, напуганным, беспомощным… прошел через ад, но не позволил сломить себя. Не позволил им одержать победу. И ты сможешь, — произнес он мягко, и в его взгляде промелькнула теплота.
Я вдруг осознала, что за этой маской безжалостного убийцы скрывается человек, переживший невообразимую боль. Человек, который, несмотря ни на что, сумел сохранить искру человечности.
— Это долгий и трудный путь, Аврора, — тихо произнес он. — Путь, полный боли, потерь и бесконечной борьбы с самим собой. Но это единственный путь к свободе. Свободе от страха, от всего, что пытается сломать тебя. Просто найди в себе силы сделать еще один шаг. И еще один. И так до тех пор, пока не доберешься до света.
Он поднял глаза и посмотрел на меня с такой пронзительной откровенностью, что я почувствовала, как мурашки
