Я спереди! - Мари Секстон

Глава 3

ЛАМАР

Когда я вышел из школы и обнаружил, что Доминик ждет меня, это был один из самых сюрреалистичных моментов в моей жизни. После нескольких недель уныния он появился, сияющий, как солнце. И я знал, что он был там специально ради меня, еще до того, как понял, что он работал в гараже. Почему-то я был уверен, что он был там, чтобы спасти меня.

Глупо, оглядываясь назад. Что я вообще о нем знал? Ничего. Пятнадцать лет назад мы провели вместе всего пару часов. Вот и все. Тот факт, что у него, по-видимому, была дочь, только доказывал, насколько ошибочными были мои предположения о нем.

И все же он с энтузиазмом обнял меня, когда я бросился к нему, как идиот. Он дотронулся до моей щеки. На полсекунды я подумал, что он собирается поцеловать меня, как прекрасный принц в конце сказки.

Хотя это больше походило на трагедию, чем на романтику.

— Итак, — сказал я, нарушая неловкое молчание. — Ты женат?

Он улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Больше нет. А как насчет тебя? Женат? Есть дети?

— Нет. Это даже не представлялось возможным. — Я никогда не шел по этому пути.

— Ты имеешь в виду женщин?

Я вздрогнул и выглянул в пассажирское окно, чтобы скрыть это от него.

— Да.

— Тебе интересно, почему это сделал я?

Да, но я чувствовал себя дураком из-за того, что это было так очевидно.

— Это не мое дело.

— Не уверен, что в любом случае нашел бы объяснение, кроме того, что в то время это казалось правильным. И это подарило мне Наоми, так что я не могу сильно сожалеть об этом.

— Она — твой единственный ребенок?

— Да.

— Она хороший ребенок.

— Так и есть, — сказал он с явной гордостью. — В основном.

— В основном?

Он рассмеялся.

— Ну, у нее бывают такие моменты. И теперь, когда она стала подростком, такие моменты, кажется, случаются гораздо чаще.

— Нравятся синие брови?

Он снова рассмеялся.

— Точно.

— И ты только начинаешь говорить о подростковом возрасте.

— Не напоминай мне. — Он остановился на красный свет, и мы немного посидели в тишине. — Из всех классов, в которых ты мог бы преподавать, — спросил он, когда светофор снова загорелся зеленым, — почему ты выбрал среднюю школу?

Мне пришлось подумать, как лучше ответить на его вопрос.

— Ты помнишь, каково было в таком возрасте?

— Слишком хорошо. Это были худшие три года в моей жизни.

— Точно.

Он оглянулся, наморщив лоб в замешательстве.

— Я не понимаю.

— Это трудный возраст. Они так много всего пытаются понять, и они так уверены и так напуганы одновременно. Не то чтобы они когда-нибудь признались в этом.

— Конечно, нет.

— Детство закончилось, но взрослая жизнь все еще кажется ужасно далекой. — Я пожал плечами, расстроенный тем, что мои слова не передают всего, что я хотел сказать. — Думаю, я понимаю, что им нужна любая помощь, которую они могут получить.

— Наоми говорит, что ты один из лучших.

Я не смог сдержать улыбку.

— Я рад, что она так думает.

— Ой. Я чуть не забыл. — Он полез в карман и вытащил мои ключи. — Твои. — Он нахмурился, когда я взял их, и задумчиво поджал губы, когда мы притормозили перед знаком «стоп». — Слушай, я знаю, это странно, но у тебя есть какие-нибудь планы на вечер?

— Нет. А что?

— Я подумал, может быть, ты захочешь зайти. Мы могли бы заказать пиццу и… Я не знаю, наверстать упущенное?

Он произнес это неуверенно, и я поймал себя на том, что улыбаюсь. Парня, с которым я однажды провел вечер, было легко заметить, когда он так на меня посмотрел, и мне, конечно, нечем было заняться.

— Конечно.

Мы заехали в гараж, чтобы обменять фургон на его пикап, а затем направились в гору, в один из старых районов Коды. Он свернул на жилую улицу, обсаженную деревьями и старомодными домами, затем на узкую подъездную дорожку рядом с небольшим, но не лишенным очарования домом. Он был похож на коттедж, построенный, вероятно, где-то в первой четверти двадцатого века, с остроконечной крышей над входной дверью. Он был настолько в стиле Нормана Рокуэлла, что я практически ощущал запах яблочного пирога. Я не был уверен, как, по моим представлениям, должен был выглядеть его дом, но уж точно не так.

Я последовал за ним по дорожке. На траве рядом с крыльцом лежал фиолетовый велосипед. Рядом с дверью вращался ветровик в форме воздушного шара. Внутри было теплее и просторнее, чем я ожидал. Там было чисто и хорошо освещено, тусклый послеполуденный свет, льющийся через окна, казался веселым, несмотря на унылое небо за окном.

— Чувствуй себя как дома, — сказал он, бросая куртку на скамейку у входной двери. Он начал расстегивать свою рабочую рубашку. Под ней была футболка, но каким-то образом все стало очевидно. Его дочь отсутствовала. Мы были одни в доме. Он уже раздевался.

Какое-то мрачное чувство зародилось у меня в животе. Не паника, конечно. Что-то больше похожее на страх. Какая-то часть моего мозга хотела верить, что секс поможет мне почувствовать себя лучше, но мысль о том, чтобы притворяться во время необходимой прелюдии, была утомительной. Не то чтобы Доминик был непривлекательным, он определенно был таким, даже после стольких лет, но почему-то пытаться поддерживать такую тесную связь с любым человеком, было выше моих сил.

— Я не могу этого сделать.

Он повернулся и посмотрел на меня, приподняв брови.

— Чего не можешь сделать?

Я указал на его дом, на коридор, который, как я предположил, вел в его спальню, на то, как он расстегивал рубашку, пытаясь передать весь спектр возможностей одним движением. Стараясь не покраснеть, когда я это делал.

— Это.

Он опустил взгляд на свою рубашку, которая теперь была почти полностью расстегнута.

— Я весь в масле. Я как раз собирался... — Он осекся, когда до него дошло. — О, — рассмеялся он. — Понимаю. Ты думаешь, я привел тебя сюда, чтобы затащить в постель?

Теперь я действительно покраснел.

— А ты?

— Заманчиво, я признаю. Но нет. Я привел тебя сюда за этим. — Он открыл шкаф и достал коробку с верхней полки. — «Сокол тысячелетия».

Я посмотрел на яркую коробку со знакомым логотипом, гадая, не шутка ли это.

— Ты хочешь, чтобы я собирал Лего вместе с тобой?

— Вот именно.

Я удивленно посмотрел на него, пытаясь найти какой-нибудь ключ к разгадке, но он, казалось, был абсолютно спокоен.

— Почему?

— Потому что в одиночку это не так весело. Особенно с такой большой коробкой. —