Переплетенные с ним - Кайли Кент

— У меня есть трастовый фонд, знаешь ли, и работа. Я более чем способна купить себе машину.

— То, что ты можешь, не значит, что я не могу купить ее для тебя.

— Ладно, не пойми меня неправильно. Я прекрасно понимаю, что то, о чем я собираюсь спросить, невежливо и противоречит всем правилам поведения в обществе. Но мне любопытно. Откуда ты берешь деньги? Я знаю, что эта конкретная машина стоит около трехсот пятидесяти тысяч долларов. Ты работаешь в службе безопасности. Это не сходится.

— Во-первых, нет такого вопроса, который ты не могла бы мне задать. Эти социальные правила на нас не распространяются. Во-вторых, я не беру ни цента от твоего брата за ту работу, которую делаю. Я делаю эту работу, потому что вы, Уильямсоны, — та семья, которую я выбрал. Я готов на все ради любого из вас.

— Ты ведь знаешь, что мы тоже тебя любим, правда? Зак ни за что не нажал бы на курок, — говорит она с блестящими от слез глазами.

— Ты любишь меня, да?

— Заткнись, идиот. Ты же знаешь, что люблю. С пятнадцати лет.

Мое лицо болит от того, как сильно я сейчас улыбаюсь.

— Можешь стереть улыбку со своего лица. То, что я люблю тебя, не означает, что я пущу тебя в свои трусики.

— Ну, на всякий случай, если ты сомневаешься, я люблю тебя до умопомрачения. Я знаю, что облажался. Я знаю, что нам нужно работать над нашими отношениями. Но другого выхода нет, принцесса. Ты моя. Мы оба это знаем.

— Так откуда у сотрудника службы безопасности, не получающего зарплату, достаточно денег, чтобы купить такую машину?

— Ты правда не знаешь? Зак никогда не упоминал об этом? — спрашиваю я. Как так вышло, что я знаю эту девушку с одиннадцати лет, а она не знает, кто моя семья?

— Что не знаю? Подожди, ты что, тайный босс мафии? Ты везешь меня в свой дом, чтобы запереть и никогда не выпускать? — спрашивает она, как будто хочет, чтобы это было правдой. Мне бы очень хотелось сделать именно это.

— Ты читаешь слишком много книг. Но спасибо за идею, она странно привлекательна. Нет, я не босс мафии. Я Маккинли. Я получаю свой доход от старых семейных денег.

У Эллы открылся рот. Я знал, что как только назову свою фамилию, она сразу же все поймет. Я чертовски ненавижу быть Маккинли. Я определенно черная овца в семье, самое большое разочарование моей матери.

— Ни хрена себе, Дин! Почему, черт возьми, я никогда не знала твоей фамилии? Как, черт возьми, я не знала, что ты — гребаный Маккинли? Погоди, мы же говорим о Маккинли, верно? О тех, кто владеет почти всем в Сиднее и имеет всех этих скаковых лошадей и прочее дерьмо?

Я стиснул зубы. Не поймите меня неправильно, я люблю свою мать. В небольших дозах. В конце концов, она моя мать. Но она еще и чертова заносчивая сука с шестом в заднице.

— Да, эти Маккинли. Ну, нас не так много. Мой отец скончался несколько лет назад. Теперь остались только мой брат, я и мама.

— Мне жаль твоего отца. Почему я никогда не слышала, чтобы ты рассказывал о своей семье?

— Не сожалей. Я не сожалею. Он не был хорошим человеком. И, когда я был молод, как только люди узнавали, кто я такой, они ожидали дерьма. Единственным исключением был Зак. Когда он узнал, кто моя семья, он покачал головой и сказал: «Ты бедный ублюдок». На этом все и закончилось; с тех пор мы стали лучшими друзьями.

— Хорошо. Ну, ты же знаешь, что мне ничего от тебя не нужно, верно? Я даже еще не уверена, нужен ли ты мне.

— Я знаю. — Я сжимаю ее руку. — И еще, принцесса, перестань, бл*дь, врать. У тебя это плохо получается.

— Куда мы вообще едем? Ты мне так и не ответил.

Я улыбаюсь.

— Домой. Я везу тебя домой.

— Моя квартира в другой стороне. Это не дорога домой, Дин.

— Мы едем не в твою квартиру. Мы едем домой, то есть в мой дом, который теперь будет и твоим домом.

— О, я даже не знаю, что на это ответить. Ты что, забыл принять свои таблетки от сумасшествия сегодня утром? Потому что я уверена, что ты только что попросил — нет, не попросил — ты только что заявил, что я переезжаю к тебе. Это так не работает. Ты не можешь принять решение за нас обоих.

— Детка, расслабься. Ты — мой дом. Где ты, там и я. И где бы ты ни была, это будет моим домом. В каком бы здании он ни находился, мне, бл*дь, все равно. Но отныне не будет ни одной ночи, когда тебя не будет в моей гребаной постели.

Глава седьмая

Элла

— Ни хрена себе, Дин! — кричу я, высовывая голову в окно. Что это, бл*дь, такое? Он, должно быть, шутит, верно? Он же не живет здесь. Почему бы тогда ему не пригласить нас на званый ужин или еще какую-нибудь хрень? Ну, я имею в виду, это же Дин, конечно, он не устраивает званых ужинов.

— Это отель? Погоди, ты же не держишь там втайне гарем женщин, которые ждут тебя? Потому что ты не можешь жить здесь один. — Я несу какую-то чушь, я знаю. Но, черт возьми. Этот гребаный дом.

Он трехэтажный. На нижнем этаже есть большая веранда, а на двух других этажах — балконы.

Спереди дома выстроился ряд белых колонн. Дин останавливает машину у парадного входа, выскакивает и открывает мою дверь. Я знаю, что могу открыть ее сама, но я выросла с Заком и Брэем, которые всегда сердились на меня, когда я это делала. Так что теперь мне проще подождать.

— Спасибо, — говорю я, принимая протянутую руку Дина. Не успевает он закрыть за мной дверь, как рядом появляется человек, материализуясь словно из воздуха. Откуда, черт возьми, он взялся?

— Доброе утро, сэр, — обращается он к Дину, а ко мне — мэм. — Выгляжу ли я достаточно старой, чтобы быть мэм? Пока я размышляю над этим, Дин представляет меня.

— Джеффри, это Элла. Элла, Джеффри. Элла будет часто бывать здесь; что бы она ни захотела, позаботься о том, чтобы она это получила, — говорит Дин, потянув меня к дому.

— Нет, Джеффри, тебе не нужно этого делать. Я не буду бывать здесь слишком часто.

Джеффри смеется,