Переплетенные с ним - Кайли Кент

— Конечно, сэр, все, что мэм захочет, — подтверждает он, прежде чем сесть в машину. Я не вижу, куда он едет. Воздух покидает меня, когда Дин наклоняется и перекидывает меня через плечо.

— Какого черта ты делаешь? — кричу я. — Опусти меня.

— Я переношу тебя через порог. Это то, что я, бл*дь, должен сделать. Замолчи.

— Это когда ты женишься, идиот. Мы не женаты. Опусти меня на землю.

— Мы еще не женаты. Но мы будем. Как насчет следующего вторника?

Я смеюсь, потому что он точно шутит. Вот только он не смеется. Я вообще не помню случая, чтобы Дин шутил.

— Я занята. — Наконец-то отвечаю я.

— Чем занята? — спрашивает он, открывая входную дверь.

— Буду мыть свои гребаные волосы. — Громкий шлепок разносится по комнате. Затем я чувствую его, жжение, исходящее от места удара по моей заднице. Восхитительное жжение, легкая боль. Маленький стон вырывается из моего рта, прежде чем я успеваю его остановить. Это приятная боль. Я чувствую, как по мне пробегают мурашки.

Пока я пытаюсь разобраться в своих чувствах по поводу этой легкой боли, я понимаю, что у меня нет тумана в голове, того помутнения, которое обычно бывает, когда я режусь. Все по-другому. Почему по-другому? Не поймите меня неправильно, мне нравится это чувство, эта свобода. Я не могу это описать. Когда я чувствую боль, мой мозг затихает, а тело покалывает от удовольствия. Но это… хотя я чувствую покалывание, мой разум явно неспокоен. Я не понимаю этого, и это пугает меня до смерти.

Я приземляюсь на ноги, каблуки стучат по полу. Дин поддерживает меня за руки, страхуя. Убедившись, что мне не грозит упасть на задницу, я вырываюсь из его рук. Кружась вокруг себя, я смотрю вверх.

Мой разум работает со скоростью света, пытаясь осознать новые болевые ощущения, а также то, что видят сейчас мои глаза.

Мы стоим в месте, похожем на декорации к голливудскому фильму. Я нахожусь в центре холла. Слева от меня — лестница с черными металлическими балюстрадами, справа — точно такая же. У него две лестницы. Грандиозность даже близко не подходит к описанию этого холла. На потолке, прямо по центру, висит большая люстра.

Делаю шаг вперед, и мои каблуки цокают по полу. Если посмотреть на белый мраморный пол, то в центре красуется огромная фамильная эмблема, выложенная черным цветом и выделяющаяся на фоне белого.

Я из богатой семьи. До смерти моих родителей мы точно не были бедными. После того как Зак взял надо мной опеку, он удвоил мой траст к тому времени, как я получила его в двадцать один год. Но это, Дин и его семья, это другой уровень денег. Это не просто деньги, это чертов банк.

Я уже собралась идти вперед, исследовать окрестности, когда Дин потянул меня за руку, увлекая за собой на лестницу.

— Я проведу тебе экскурсию позже. Сейчас нам нужно кое-что обсудить.

— А, ладно. — Мой голос звучит немного неуверенно. Что, черт возьми, он хочет обсудить? Я молюсь, чтобы это были не мои шрамы, которые, как я знаю, он видел. Я также знаю, что он чувствует их, когда проводит большим пальцем по моему запястью. Сколько бы я ни пыталась избегать его прикосновений, его хватка становится только крепче.

Дин тащит меня в спальню. Он закрывает за собой дверь, а я оглядываюсь по сторонам. Очевидно, что это не просто спальня. Это как отдельная квартира. И совершенно точно она принадлежит ему. Я делаю несколько шагов вглубь комнаты.

Здесь огромная зона отдыха с четырьмя одноместными диванами, стоящими друг напротив друга. Зачем кому-то нужны четыре дивана в спальне? Здесь все темное и мрачное. Может, ему стоит попробовать выбрать более светлые тона? Диваны черные, с темно-синими подушками. Посередине стоит стеклянный кофейный столик.

А кровать? Она огромная. Наверняка на ней легко уместятся пятеро взрослых, и еще останется место. Темно-синее пушистое покрывало наброшено на кровать. Комната тщательно убрана. Честно говоря, я не считала Дина таким аккуратистом.

Пройдя мимо диванов и кровати, я направляюсь в дальний угол. Там находится бар. Это очень похоже на Дина. Зайдя за барную стойку, я открываю бутылку «Джека» и наливаю себе бокал. Немного храбрости сейчас не помешает. Дин стоит у двери и просто наблюдает за мной. Это нервирует. Он также блокирует единственный выход из комнаты, от чего у меня мурашки по коже, и не в хорошем смысле.

Я наливаю себе еще и, когда подношу бокал ко рту, он вырывает его у меня из рук. Дин все выпивает, а затем ставит бокал обратно на барную стойку.

— Давай сыграем в игру, — говорит Дин, поднимая бутылку, берет другой бокал и наливает два напитка.

— Хорошо, в какую игру?

— Двадцать вопросов. Я первый. — Он протягивает мне бокал. Ждет, пока я поднесу его к губам и сделаю глоток, а затем задает свой вопрос. — Когда ты начала причинять себе боль?

Я давлюсь своим напитком. Не ожидала такого первого вопроса. Я даже не знаю, как на него ответить. Как сказать ему, что я начала это делать еще до того, как уехала в университет?

— Я… несколько лет. — Нет смысла отрицать это. Он должен знать, насколько я нестабильна и сломлена.

— Почему ты это делаешь? — задает он свой второй вопрос.

— Нет, сейчас моя очередь. Почему ты никогда не приглашал нас сюда на званый ужин? — Боже, это меня интересует? Из всего, что я могла бы спросить…

Дин смеется.

— Я не устраиваю званых ужинов. Это развлечение для моей матери. И поверь мне, ты ничего не теряешь, если не посещаешь них.

— Ну, я просто не понимаю. Ты живешь в этом большом доме, один. Ты ведь живешь здесь один, верно? Конечно, живешь. Почему ты никогда не приглашал меня в гости?

— Зак и Брэй бывали здесь. Тебе едва исполнилось восемнадцать, когда ты поступила в университет. Если бы я привел тебя сюда и сделал то, что хотел сделать с тобой тогда, твои братья наверняка убили бы меня.

— Что ты хотел со мной сделать? — спрашиваю я.

— Нет, сейчас моя очередь. Почему тебе нужно причинять себе боль?

— Мне нужно еще выпить. Ладно. Я не говорила об этом ни с кем, кроме Брэя и моего психотерапевта.

— Детка, ты не можешь сказать ничего, чтобы изменить то, что между нами. Нас, наши чувства, нашу судьбу. Ты не можешь изменить судьбу. — Я хочу верить ему, но не знаю, существует ли такая вещь, как судьба.

— Я действительно запуталась, Дин.