Джоанна Флюк - Убийство в сахаре

— А они тоже здесь? — спросила Ханна. Сыновей Мартина и Ширли нигде не было видно.

— Нет, я оставила их у мамы. Мы с Бэбс решили, что так будет лучше, тем более что Мартин, — голос Ширли дрогнул, — собирается приехать с ней.

— Ну да. Так, конечно, лучше. Вдруг мальчики поймут… — Ханна замолчала на полуслове, потому что в дверях зала появились Мартин Дубински со своей новой женой. Для молодожена вид у Мартина был на удивление понурый. «Интересно, почему?» — мелькнуло в голове у Ханны. Но стоило ей взглянуть на эту женщину, как все вопросы вылетели у нее из головы.

— Мама родная! — пробормотала Ханна, а гости в один голос ахнули.

Брэнди Вин Дубински как никто заслуживала восторженных охов и ахов. Она была великолепна. Сногсшибательна. Безупречная кожа, сияющие глаза цвета морской волны, длинные ресницы, пышные каштановые волосы и роскошная фигура — было от чего потерять дар речи. В зале досугового центра воцарилась мертвая тишина. Ростом жена Мартина тоже не была обижена — и, судя по серебристым узким сапожкам на высоких каблуках, ничуть этого не стеснялась.

— Ого, — выдохнула Ханна, часто моргая. Не женщина, а дива. Серебристое атласное платье с глубоким декольте тесно облегало Брэнди, подчеркивая выпуклости ее стройной фигуры. Улыбнувшись, жена Мартина продемонстрировала онемевшим гостям идеально ровные ослепительно белые зубы. Казалось, сюда она явилась прямо с подиума. Со дня своего основания Лейк-Иден не видел ничего подобного.

Ханна украдкой взглянула на Ширли. Бывшая жена Мартина, разинув рот и не мигая, смотрела на Брэнди. Бэбс толкнула ее локтем и прошептала что-то на ухо. Ширли немедленно закрыла рот, выпрямилась и сделала вид, что любуется стоявшей посреди комнаты елкой, а до новой миссис Мартин Дубински ей нет никакого дела.

— Ой-ей-ей, — прошептала Ханна, мучительно соображая, как разрядить обстановку. Ситуация усугублялась еще и тем, что Мартин, заметив в толпе гостей свою мать, пробирался вместе с Брэнди к ее столу. Но по пути он заметил возле нее Ширли и остановился. Получилось очень неловко: Мартин и Брэнди настороженно разглядывали Бэбс и Ширли; мать и бывшая жена сидели за столом, а бывший муж и его новая жена стояли всего в паре футов от них.

Напряжение возрастало с каждой секундой, и Ханна поняла, что надо действовать. Она отыскала взглядом Андреа и махнула рукой в сторону Мартина и Брэнди. Андреа мгновенно все поняла (с тех пор, как Билл победил на окружных выборах в шерифы, в ней проснулась Первая леди) и стала протискиваться к молодоженам, чтобы поздороваться и найти им место как можно дальше от Ширли с Бэбс.

— Ой, а вот и мама пришла, — сказала Ханна, заметив на лестнице Делорес. — Ладно, не скучайте тут. Я пойду поздороваюсь.

Ханна поспешила навстречу Делорес. Поздоровавшись, она выжидательно уставилась на мать.

— А где же Уинтроп?

— Ставит машину на стоянку. Он подвез меня к самому входу. Он всегда такой заботливый, — Делорес танцующей походкой спустилась по лестнице и окинула зал взглядом особы королевских кровей. — Ты не возьмешь мое пальто, дорогая? Местечко вон за тем столом просто создано для нас. Ты же знаешь, Уинтроп gauche[8].

— Gauche?

— В прямом смысле.

— То есть… он левша?

— Да. Поэтому ему нужно сидеть с самого краю, слева от меня. Люди даже не задумываются, насколько трудно быть левшой. Практически все в мире создано для правшей.

— Еще бы, — поддакнула Ханна, забирая у матери ее новый «парадный мундир».

— Пожалуйста, не задерживайся. Уинтроп вот-вот придет. Он о тебе спрашивал. И не забудь, апельсиновый концентрат появился в старинном рецепте Шоколадного Сияния нашей дорогой леди Гермионы совсем недавно.

Встретив еще несколько гостей, Ханна заметила на лестнице аккуратненького джентльмена. Это мог быть только Уинтроп. Он прошел к столу Делорес, улыбаясь ей навстречу. Ханна проводила его недоверчивым взглядом.

Заметив, что Ханна смотрит в их сторону, Делорес помахала ей рукой: жест обязывал Ханну немедленно подойти. Не решаясь ослушаться приказа, Ханна развернулась на каблуках, сдержала желание отдать честь и подошла к матери.

— А это, должно быть, Ханна, — Уинтроп проворно вскочил со стула. — Очень, очень рад. Делорес говорила, что вы в семье первая красавица.

Ханна прикусила язык: не хотелось вот так сразу называть Уинтропа бессовестным льстецом. Вместо этого она вежливо рассмеялась.

— Наверное, мама перепутала нас с сестрой. Ничего страшного. Главное, мы с вами наконец встретились. Мама столько о вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее? — спросил Уинтроп. По его лицу было видно, что никакого другого ответа, кроме утвердительного, он не ожидает.

— Конечно, — улыбнулась Ханна, с первого взгляда раскусив «друга сердца». Уинтроп Харрингтон II идеально совпадал с образом героя-любовника романов эпохи Регентства — то есть, в представлении ее матери, идеального мужчины. Он был в меру привлекателен, учтив — этакий искушенный кавалер и, судя по идеально сидящему костюму, шил свою одежду на заказ. Он был воплощением роскоши; на охотника за наследством он не походил. Не было в нем также ничего, говоря на языке поклонниц эпохи Регентства, вульгарного. И все-таки подозрения Ханны насчет чистоты намерений Уинтропа не развеялись до конца, и она продолжала наблюдать за ним — так мудрый кролик не доверяет дружелюбному удаву.

— Дорогая, наша старинная лопатка уже здесь? — решила вмешаться Делорес. Молчание дочери слишком затянулось. Что, если она собирается устроить Уинтропу оскорбительный допрос с пристрастием?

— Да, лежит на столе с десертами возле торта. Мы уже выставили самые красивые торты и печенье, чтобы Норман мог их сфотографировать. Курт Хоув чуть дар речи не потерял, когда увидел твою лопатку. Просил тебе передать, что она великолепна.

— Это верно. Луэнна — гений. Я уже говорила, у нее настоящий дар распознавать среди обычного аукционного хлама подлинные сокровища. Луэнна мне говорила, что когда она услышала про «старую серебряную лопатку для торта», ее вдруг охватило какое-то предчувствие. Она рассказала про лопатку мне, а я отправила Луэнну на аукцион. Дальнейшее — молчанье[9]. В смысле, вы уже знаете.

— До чего увлекательная история, дорогая, — проворковал Уинтроп, гладя Делорес по руке. Ханна поняла, что самое время ретироваться, пока она не сказала что-то, о чем потом сильно пожалеет.

К счастью, Делорес все поняла и быстро сказала:

— Ненавижу торопить уходящих гостей, но я знаю, как сильно ты занята, моя дорогая. Я просто хотела познакомить тебя с Уинтропом. Во время рождественской недели у вас будет время узнать друг друга поближе.