Джилли Купер - Пруденс (Чужой мужчина)

Стрелка барометра снова качнулась. Я заметила, что присяжные готовы ей поверить.

Наступила тишина. Теперь настала очередь Пендла.

— Мисс Грэхэм, — протянул он почти с нежностью, — понимаете ли вы, что людей, которые говорят неправду в суде, отправляют в тюрьму?

— Конечно, — ответила она.

Пендл пересек зал и протянул ей лист бумаги.

— Это письмо написали вы? Она взглянула на него.

— Да, это письмо с благодарностью за свадебный подарок.

Пендл вернулся на свое место.

— Ваша Честь, у меня есть еще один документ, написанный той же рукой, что и это письмо. Позже я вызову эксперта-графолога, чтобы подтвердить идентичность почерка. При обычных обстоятельствах я не склонен совать нос в чужие дела и присваивать личные бумаги, но когда речь идет о репутации моего клиента…

— Все понятно, мистер Малхолланд, — раздраженно прервал его судья, — продолжайте, покажите, что вы приготовили.

Пендл взял в руки ярко-синюю записную книжку в кожаном переплете, спрятанную среди его бумаг, замок ее был сломан.

— У меня в руках дневник, принадлежащий мисс Грэхэм, в котором она в весьма недвусмысленных выражениях описывает события последних месяцев.

Неожиданно лицо Фионы Грэхэм исказилось от ужаса.

— Нет, не разрешайте ему, он украл мой дневник, он вор! — закричала она.

— Успокойтесь, мисс Грэхэм, — сказал судья. — Продолжайте, мистер Малхолланд.

Лицо Джимми Бэттена ни на йоту не изменилось, но он, должно быть, почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.

— Ваша Честь, — запротестовал он, — я возражаю против методов моего ученого друга.

— Не сомневаюсь, — ответил судья. — Продолжайте, мистер Малхолланд.

— Через минуту господа присяжные смогут сами ознакомиться с этим дневником, — сказал Пендл, — но сначала я хотел бы зачитать из него несколько отрывков.

Он читал ровным голосом, почти без выражения, и из-за этого излияние страстных чувств Фионы сделалось еще более шокирующим. Сначала речь шла о ее знакомстве с Джеральдом Ситоном и об уик-энде в Котсуолдсе, который был описан именно так, как он говорил.

— «Так приятно, — читал Пендл своим ровным голосом, — после Рики найти кого-нибудь, кто знает, что делать в постели».

Губы Фионы посинели.

— Это подлог, — прошептала она. Пендл перелистнул несколько страниц:

— Теперь, — продолжил он все так же мягко, — обратимся к описанию первых дней работы с мистером Кэнфилдом: «Мой новый босс так сексуален. Я жутко в него влюбилась». Далее к записи от пятого числа приложена фотография мистера Кэнфилда, вырезанная из «Инвесторс Кроникл».

— В этом нет ничего необычного, — зашипел Джимми Бэттен. — Любая девушка может вырезать фотографию своего босса.

Но когда последовали детали, жуткие подробности того, как она все больше и больше увлекалась Кэнфилдом, я была не в силах смотреть ни на нее, ни на Рики Уэтерби — окаменевшего и неверящего. Жестокость и отвращение, звучавшие в голосе Пендла, меня заворожили. Казалось, он ненавидит ее всей душой. Меня преследовала мысль о кусающей кобре.

— А теперь, — учтиво попросил он, — если вы еще не потеряли терпения, я прочитаю отрывок, относящийся к 28 сентября — за день до пресловутого изнасилования:

«Сегодня приходила жена Бобби. Господи, как же мне отвратительна эта старая карга. Держу пари, ему смертельно скучно с ней в постели. Завтра — мой последний шанс. Я умру, если не заполучу его. Если бы только Рики позволил мне работать и после свадьбы. Я надену новое синее платье, сделаю вид, что потеряла записную книжку и попрошу Бобби после работы снова продиктовать мне письма. Если мы останемся одни, что-нибудь обязательно произойдет. Я знаю, что нравлюсь ему».

Я невольно взглянула на Рики Уэтерби и сразу же отвела взгляд. Это было истязание.

Пендл снова замолчал и медленно окинул взглядом суд.

— Далее мой рассказ слишком изобилует анатомическими подробностями и переносится в область фантазий о том, что бы мисс Грэхэм хотела, чтобы мистер Кэнфилд сделал в постели. Полагаю, что господа присяжные предпочтут прочитать это сами.

Но в это мгновение Фиона выбежала со свидетельского места и кинулась к Пендлу, выкрикивая ругательства:

— Ублюдок! Ублюдок! Верни мне его!

Я боялась, что она расцарапает Пендлу все лицо, но Рики оказался проворнее. В мгновение ока он оказался рядом с ней, лицо его было серее асфальта.

— Отвяжись от нее, — крикнул он Пендлу, обнимая Фиону. — Скажи, что это неправда. — Фиона, дорогая, ради Бога, скажи, что это не ты писала.

Минуту она пристально смотрела на него.

— Да, — прошипела она, — это все написала я. Неужели ты не можешь понять, что я его люблю? Я люблю его! — И, истерически рыдая, она упала на руки женщине-полицейскому.

В зале суда раздался глубокий вздох. Присяжные минуту совещались. Пендл уже был готов вызвать следующего свидетеля, но председатель жюри присяжных опередил его.

— Если его Милость согласится, мы не считаем необходимыми дальнейшие доказательства.

— Какого свидетеля вы собирались вызвать, мистер Малхолланд?

— Эксперта-графолога, Ваша Честь.

Председатель снова посоветовался с присяжными.

— Ваша Честь, мы уже вынесли вердикт. Мы единогласно приняли вердикт «Не виновен».

— Я всегда подозревала, что она та еще штучка, — заявила моя толстая соседка, безутешно комкая красный пакет из-под апельсинов.

В своей заключительной речи судья поздравил Пендла с успешным ведением дела, выразив восхищение его упорством, несмотря на несколько предосудительные методы получения информации. В тот момент, когда он сбросил свою алую мантию, все как с цепи сорвались. Полиция увела Фиону Грэхэм, а журналисты устроили сущую давку у телефонов. В другом конце зала потрясенные сторонники Кэнфилда поздравляли Пендла. Когда он собирал свои бумаги, его руки дрожали. Я знала, что он до смерти хочет закурить. Подняв глаза, он поймал мой взгляд и помахал мне рукой. Я показала ему два пальца в знак победы. Позже он пробормотал, что очень спешит, но заедет за мной домой к 8.30.

Я доехала на автобусе до Слоан Сквер, а оттуда пошла пешком. Мне нужно было немного свежего воздуха и времени, чтобы подумать. Женщины в твидовых юбках сгребали листья в садах Челси. Заходящее солнце окрасило розовым след самолета. В домах люди включали свет и зажигали камины. Дети кидали палки в пруд с золотыми рыбками, а черный спаниель с лаем носился вокруг. Но меня преследовало потрясенное лицо Рики Уэтерби. Он был так похож на бога и так уверен в себе еще сегодня утром. Я думала о Пендле, жестоком и беспощадном, как Торквемада[21], закручивавшем все сильнее и сильнее свой испанский сапог на Фионе Грэхэм. Странным образом, однако, весь день прошел очень эротично. Лихорадочное влечение Фионы к Кэнфилду было так неприятно похоже на мои собственные чувства к Пендлу. Если он в ближайшее время сам не проявит инициативы, я взорвусь. К тому же меня вывели из равновесия комментарии Джимми Бэттена. Может, Пендл действительно педик, тогда зачем с ним встречаться? Но сегодня я поняла, что завязла. Мне было неуютно, я стала нервной и ужасно чувственной. Прежде, чем ехать на свидание, мне, пожалуй, стоит принять холодную ванну.